Чтение онлайн

– А где же клоун?

– Тот далеко.

– Лев-отец ревёт, львица-мать ревёт, львята тоже ревут,

– Почему ж они ревут?

– Это уж я не знаю, - смеётся Отка.
– Может, есть хотят, а может, сердятся на кого-нибудь. Тебе, наверное, лучше знать.

– А где же клоун?

– А тот уже ушёл.

Адам думает о клетке со львятами и о глупом клоуне, который ушёл раньше, чем началась вся история. Но додумать он не успевает, потому что приходит диспетчер с усами, похожими на мышиные хвостики, и обращается к ним:

– Ребята, чего вы здесь дожидаетесь?

–

Тётю, - говорит Отка.
– Она ездит на 22-м.

– А как её зовут?

– Яна Сукова.

"Сукова, Сукова", - размышляет диспетчер.

– Яна Сукова, Яна.

– Ну да, - улыбается диспетчер.

– Что - да?
– Отка в эту минуту прямо сгорает от любопытства.

– Сукова на 22-м никогда не ездила и вряд ли будет.

– А на каком же тогда?

– Мне кажется, что на 20-м, - говорит диспетчер и бежит к трамваю, появившемуся на повороте.

– В этом городе никто ничего толком не знает, - говорит Отка, и Адам соглашается с ней.

Дети направляются обратно домой, то есть туда, где живут дядя с тётей, и всю дорогу мечтают, чтоб те уже оказались дома, И чем ближе они к цели, тем сильнее их надежда.

3

Снова они звонят в дверь, но по-прежнему никто не отзывается. А ведь звонок в исправности, он работает. Звонок звонит не переставая, но всё напрасно. Может, у тётки с дядей заложило уши и они ничего не слышат?

Около детей останавливается пожилой мужчина и тихонько наблюдает за ними. Он смотрит, как они по очереди нажимают на звонок, видит, что дети всё больше и больше расстраиваются. Если б Адам с Откой оглянулись, они увидели бы глаза этого человека, смотрящие сразу в обе стороны, и подбородок, побритый только наполовину. И очень большой нос, куда больше, чем у других людей. В общем, грустное старое лицо и любопытные глаза, где чуть начинают светиться искорки радости. Пиджак на нём самый обычный, брюки замазанные, из сандалей весело выглядывают кончики пальцев.

– Пани Сукова придёт только в шесть часов, - говорит наконец мужчина.

Тогда дети оглядываются и видят всё, что могли видеть ещё минуту назад. В их глазах любопытство и нетерпение. Наконец-то они напали на человека, который что-нибудь может им сказать.

– Чего вам стоять на улице, пойдёмте ко мне.

– Пойдёмте, - тихонько соглашается Отка.

– Хорошо!
– громко говорит Адам.

Они входят в соседнюю с Суковыми квартиру. Хозяйки здесь нет, и детей нет, и родственников никаких. На стенах ни одной картины, не видно ни одежды, ни занавесок. Всюду только одни часы, большей частью с маятником. Но есть и без маятника. С кукушкой. Правда, есть и без кукушки. Часы бьют, некоторые тихо, почти неслышно, другие громко. У одних циферблат разрисованный, у других совершенно белый. Одни будто бегут куда-то, а другие, наоборот, идут размеренно, не спеша. Одни будто говорят, что временем надо дорожить, а другие просто тикают, будто время в нашей жизни ничего не значит.

– Я - часовщик Венцл, - представляется мужчина.

– А я - Отка.

– Я - Адам.

– Видите, вас двое, - улыбается пан Венцл, - а я один. Один пью, один ем, один смеюсь. А это, знаете ли, не очень хорошо.

– А у нас с Адамом

один и тот же отец и одна и та же мать, - объясняет с удовольствием Отка, - и ещё один и тот же дядя и одна и та же тётя.

– Это Суковы, только их сейчас нет дома, - дополняет Адам.

– А чем занимается ваш отец?

– Он - мастер пахоты, - говорит Адам.

– Мастер Чехословакии, - дополняет Отка.

– Пахоты? Какой пахоты?
– не понимает пан Венцл.

– Пан Венцл, вы что, газет не читаете?
– удивляется Адам.

– Только иногда, - признаётся часовщик.
– Рядом с домом мне поставили будочку, и я всё чиню и чиню часы. Знаете, жизнь в городе больше зависит от точного времени, чем в деревне.

– Да, пожалуй, - говорит Отка.

– Наш отец выиграл соревнование в пахоте двойным плугом. Соревнование, которое было в Храштянах, - продолжает Адам, - а теперь он на соревновании в Югославии.

– А-а-а!
– восклицает пан Венцл.
– И свой плуг он взял с собой?

– Да, - кивает Адам, - и трактор тоже.

– И нашу маму, - добавляет Отка.

– А вы думаете, он там тоже выиграет?

– Наверняка, - говорит Отка.

Часовщик Венцл роется в сумке, достаёт бутылку и ставит перед Адамом и Откой по стакану молока, а потом кладёт ещё перед ними и по булке. Отке вдруг очень хочется есть, а Адам совсем умирает от голода. Он уже заранее знает, что молока с булкой ему мало. Вот сейчас он всё это съест, а голод всё-таки останется, так и будет бурчать в желудке.

Старый часовщик показывает детям часы. У него длинные чувствительные пальцы, которыми он касается часов, влезая внутрь, но делает это так осторожно, что часы от удовольствия только мурлыкают и поспешно бьют, проявляя дружелюбие по отношению к своему хозяину. Адам вдруг замечает надпись: "Не трогайте маятники!" - и спрашивает:

– А кто трогает маятник?

– Да бывали такие, только это было давно, - улыбается часовщик.
– Кто сейчас станет трогать маятник? Все люди уже знают, что трогать маятник нельзя.

– А мне как раз очень хочется его потрогать, - пищит Отка.

– Вот что значит ознакомиться с запретом, - смеётся часовщик.
– Ну ладно, потрогай вот этот разрисованный маятник.

Но Отке до маятника не дотянуться. И потом, где-то совсем рядом хлопают двери, слышатся шаги.

– Пани Сукова пришла домой, - говорит часовщик.

4

– Дети, дети!
– кричит тётя Яна и подбрасывает одного за другим вверх к потолку. Сначала Отку, потом Адама.

– Нет, тебя не удержишь, - говорит она Адаму и быстро опускает его на пол...
– Сколько у вас было в этом году цыплят?

– Семнадцать, - говорит Отка, - но два цыплёночка заблудились где-то в лесу.

– А как ваши кролики?

– Скоро всё сожрут, - жалуется Адам.

– А утки?

– На уток хорёк набросился.

– Боже мой!
– запричитала тётя.
– Да вы, наверное, забыли поставить капканы. Ну, а как маленький Яхимек?

– Возьмёшь его на руки, так не орёт, - говорит Отка, - а отойдёшь от него, орёт во всё горло.

– Значит, Яхимку вашего нелюдимым не назовёшь, - смеётся тётя.