Абракадабра
Шрифт:
Учитывая это, с первых дней заселения семьи товарища Медъякова в новую квартиру, чтобы не мешать ходу умных мыслей постоянно умственно работающего Ивана Федоровича, Серафима Арнольдовна сразу приучила своих домочадцев, включая и всех правнуков, говорить, кричать, плакать, смеяться, сморкаться, ходить и топать только шепотом.
Сержанты на посту охраны в однокомнатной квартире говорили также только шепотом и даже по рации. Соседи сверху и снизу уже приучились громко не шуметь, и даже дворника дядю Васю начальник ЖЭКа приучил только шепотом матюкать засорявших двор жильцов и шепотом шаркать метлою.
А так как улица, на которой стоял дом, была перекрыта ГАИ для проезда любым видом транспорта, даже велосипедом,
Но вдруг разразился невообразимый скандал. Примерно через год после заселения, однажды в одну из зимних ночей, а точнее где-то около трех часов ночи, вся семья товарища Медъякова, включая и самого Ивана Федоровича (спящего и одновременно обдумывающего повестку дня будущего бюро крайкома), вся многочисленная семья Серафимы Арнольдовны да и, собственно, все жильцы дома внезапно были разбужены страшным протяжным звериным рыком тигрицы, похоже, убиваемой в находящемся рядом через стенку квартиры товарища Медъякова посте милиции.
Бесстрашный Иван Федорович, прервав сон и ход мыслей о бюро крайкома, выхватил из тумбочки положенный ему по рангу пистолет, мужественно выскочил на лестничную клетку, ворвался в незапертую дверь пункта охраны и онемел: перед ним открылась страшная картина откровенной и бесстыдной порнографии. Сержант Иван Рябчун и лейтенант Вера Ступак, в нарушение устава даже не сняв милицейскую форму, занимались самым разнузданным сексом. А крик раненой тигрицы еще продолжала издавать содрогающаяся в конвульсиях экстаза дебелая казачка–лейтенантша.
Поморщившись от отвращения при виде подобной, картины, Иван Федорович со злостью захлопнул дверь поста милиции, прошел в свою квартиру и тут же по прямому телефону («вертушке») поднял с кровати начальника краевой милиции генерала Казина и после пятнадцатиминутного нагоняя дал ему два срочных партийных поручения:
1. С завтрашнего дня круглосуточный пост охраны перенести вниз, при входе в подъезд («Если милиция не умеет себя вести в нормальных бытовых условиях, то пусть теперь мерзнет на улице!»).
2. Немедленно уволить из органов сержанта Рябчуна и лейтенанта Ступак. («Это что же будет с нашим правопорядком, если милиция во время дежурства будет вся заниматься сексом, да еще и не снимая формы? Да и вообще, что это за порядок, когда какой-то сержант насилует старшего по званию? Это нас может далеко завести! Так сержант ведь может добраться и до майора, полковника и, страшно даже подумать, вдруг до самого Министра!)
5. Большевистская скромность Ивана Федоровича, или Первое счастье Серафимы Арнольдовны.
На следующее утро товарищ Медъяков срочно вызвал в крайком первого секретаря Зеленодарского горкома КПСС товарища Волконогова и дал ему очень срочное партийное поручение (партийные поручения были всегда очень срочными) со специальным условием: «Чтобы никто не знал».
Товарищ Волконогов, приехав к себе в горком, тут же также срочно вызвал заведующего жилищным управлением Зеленодарского горисполкома Богдана Николаевича Иванова и тоже дал ему очень, очень срочное партийное поручение и тоже со специальным секретным условием, чтобы никто, никто, никто не знал под страхом исключения из партии и соответственно «выгона» с работы.
Богдан Николаевич тут же поехал к управляющему городским ремонтно-строительным трестом Антону Викторовичу Примакову, и они в течение суток скомплектовали бригаду из 10 самых, самых проверенных, работавших, как правило, на ремонтах квартир крупного начальства штукатуров–отделочников и, обещав каждому по служебной квартире, сообщили спецзадание крайкома и горкома, предупредив, чтобы об этом никто, никто, даже любимые жены или мужья не знали, и чтобы они не проговорились, если их будут пытать,
как фашисты партизан. Иначе служебных квартир не будет.После этого Богдан Николаевич Иванов, показав дежурившему в подъезде дома, где жил товарищ Медъяков, милиционеру свое служебное удостоверение, запустил бригаду штукатуров–отделочников в бывший пункт охраны. Той же ночью бригаде привезли необходимые инструменты, материалы, раскладушки, объяснили на месте задание и замкнули квартиру на ключ, который хранился лично у Богдана Николаевича.
Каждую ночь часа в 2 — 3 на грузовом мотороллере Богдан Николаевич лично привозил бригаде контейнеры с суточным рационом горячей пищи (из ресторана) и необходимый объем спиртных напитков (из магазина), а также лично на том же мотороллере увозил накопленный за сутки строительный мусор.
Через 10 дней и ночей бригаду вместе с раскладушками, пустыми контейнерами из-под горячей пищи и пустыми бутылками из-под спиртных напитков тайно ночью развезли по местам проживания. Партийное поручение крайкома и горкома КПСС было выполнено в срок: на секретном объекте были ликвидированы ванна, туалет, коридор, кухня, заделана наглухо наружная дверь, и из бывшей однокомнатной квартиры, или поста милиции, оскверненного непристойным для органов поведением бывших сержанта Рябчуна и лейтенанта Ступак, получились две отдельные прекрасные комнаты.
И вот тут товарищ Медъяков проявил самые лучшие черты истинного ленинца. С большевистской скромностью и аскетической непритязательностью он принципиально не стал присоединять к своей трехкомнатной квартире обе новые комнаты, а взял только одну, в результате получилась четырехкомнатная квартира на трех человек, что ни на сантиметр не превышало международную архитектурную норму — на каждого члена семьи по комнате плюс еще одна общая комната. Поэтому вторая комната была Богданом Николаевичем великодушно предложена Серафиме Арнольдовне, так как больше никто на этой лестничной клетке не проживал. Серафима Арнольдовна также с большевистской скромностью сначала отказывалась от комнаты, считая, что она обеспечена жильём, но после того, как ее внуки, их жены вместе с начальником жилуправления доказали ей, что Центральный Комитет партии и государство в целом из-за этого не пострадают и что с присоединением третьей комнаты жилая площадь на одного живущего составит 3 метра, что вполовину меньше нормы, наконец согласилась. Вот таким образом счастье посетило семью Камергерских в первый раз.
6. Недоперестарался, или Второе счастье Серафимы Арнольдовны.
Теперь о втором счастье. Дело в том, что в застойные времена (в отличие от сегодняшних?) работала стройная система, при которой партийные работники начиная, как правило, с секретарей райкомов и так далее имели, как низкооплачиваемые, своих, как сейчас модно называть, спонсоров. Эти спонсоры, в основном из числа особо проверенных и заслуживающих доверия руководителей предприятий торговли и общепита (то есть тех служб, в которых конкретно обсчитывался наш советский клиент), должны были делиться своими «трудовыми» доходами и с партийными работниками, которые, естественно, их опекали, или говоря тем языком, курировали и помогали продвигаться по карьерной лестнице. И было заведено, что эти спонсоры ко всем праздникам — 7 Ноября, 1 Мая, новому и старому Новому году, 23 февраля, 8 Марта, Дню Советской Конституции, Дню печати, Дню строителя, к Рождеству Христову, Пасхе, а также к дню рождения спонсируемого, к его отпуску, 2–3 раза во время отпуска, ко дню рождения его жены, в командировку и еще к кое–каким знаменательным конкретным датам должны обязательно дарить подарки своему куратору. (Правда, ради справедливости надо отметить, что дарить подарки к дню рождения К. Маркса, дню рождения Ф. Энгельса, дню рождения Ильича, а также к дню взятия Бастилии «было почему-то не принято.)