Чтение онлайн

Поглощенная спасением дома, она не услышала ни лая собаки, ни криков детей.

– Мадам! Мадам Марселина!

Людо и Малыш Лю выкрикивают ее имя так громко, как только могут. Чуть в отдалении Фердинанд, остановившись и оглядев крышу, с сожалением оценивает размах беды. Собака жмется к его ногам и подсовывает голову под ладонь, чтобы ее погладили. Наверху у Марселины иссякли полиэтиленовые пакеты, и она начинает спускаться. Наконец она замечает детей у подножия лестницы, их лица подняты к ней и блестят от дождя. Они смеются и танцуют в лужах, как два маленьких веселых домовых в непромокаемых плащах, которые им слишком велики.

– Мы-принесли-морковку-для-дорогого-Корнелиуса, а еще-яблоки…

Она не осмеливается глянуть на Фердинанда. И не только из-за головокружения. Она не хочет, чтобы он прочел по ее лицу, в какой она растерянности. И еще она думает: это даже к лучшему, что дождь усилился. Никто не увидит слез и не услышит всхлипываний. Укрытый под навесом, Корнелиус берет морковь и яблоки, протянутые детьми, и кивает.

– Ты

рад нас видеть, Корнелиус? Ты же любишь морковку, скажи? А в следующий раз можно будет залезть в повозку?

Малыш Лю горд тем, что доказал Фердинанду: ослик все понимает.

– Видишь? А ты нам не верил!

Людо покачивает головой с понимающим видом, оглядываясь на двух стариков. Это как с Дедом Морозом. Он тоже прикидывается, ради младшего брата. Такова привилегия старшего. Или неудобство…

Фердинанд помогает Марселине уложить брезент на крышу. Когда они заканчивают, он говорит, что она должна немедленно позвонить кровельщику, чтобы он срочно приехал. Она смотрит в сторону. Фердинанд не настаивает. После короткой заминки он добавляет, что, если она хочет сложить пока что вещи у него, нет проблем. Она размышляет, заходит в дом, выходит через несколько минут, неся в руках какой-то объемистый предмет, укутанный в одеяло. Аккуратно укладывает его на заднее сиденье машины. Такими движениями, как если бы укладывала ребенка. Детям становится любопытно. Она говорит им, что это виолончель. Она хрупкая и не любит сырости. Как человек, она может простудиться, если слишком много времени останется под протечками. Поэтому она доверяет ее им – пока не починит крышу.

В машине Малыш Лю спросил, почему она такая грустная, эта дама с осликом. А Людо ответил, что это из-за грозы, крышу ее дома снесло, такая она была прогнившая. А еще теперь она точно умрет от холода, эта мадам Марселина. Они промолчали всю дорогу. Приехав на ферму, они обошли все пустые комнаты, чтобы найти самый лучший уголок, где поставить инструмент. Они хорошо усвоили указания. Не слишком близко к теплу. Но и не слишком далеко. Все еще в поиске, дети спросили Фердинанда, почему он не пригласит Марселину пожить у него. Дом большой, места полно, и крыша не течет, как у нее. Он со смехом ответил, что недостаточно с нею знаком, чтобы сделать подобное предложение. Но почему? Он объяснил, что, вообще-то, в одном доме живут обычно члены одной семьи, а посторонние – редко. Почему? В чужом доме всегда чувствуешь себя немного неуютно, у всех свои вкусы и привычки. Почему? Тогда он просто ответил: Потому что это так. Людо пробурчал: «Потому что» – не ответ. И хотя Фердинанд был с ним согласен, другого аргумента у него не нашлось, и он предпочел оставить все как есть. Как если бы у него были другие дела, кроме как размышлять над подобными пустяками.

Наконец они нашли идеальное место и положили все еще замотанный инструмент на стол. Потом сняли одеяло, чтобы посмотреть, что под ним, но там был еще футляр, и они не посмели его открыть. В следующий раз они попросят Марселину поиграть для них на такой большой скрипке, сказал Малыш Лю. Фердинанд и Людо улыбнулись. После обеда Фердинанд повез детей домой.

Когда они приехали, Мирей мыла пол на ресторанной кухне. Она закричала им не ходить по мокрому, и им пришлось ждать, когда она закончит, чтобы подойти поцеловаться. Потом она предупредила, что Ролан еще спит. Поэтому некоторое время им нельзя подниматься наверх и играть в своей комнате. Фердинанда это вывело из себя, но он ничем этого не выдал, только пробормотал сквозь зубы: Ну что за козел… А Мирей сделала вид, что ничего не слышала. Предложила ему кофе. Он смотрел на улицу. Ветер опять поднялся, и дождь лил как из ведра. Он отказался, сказав, что спешит. Расцеловав Людо и Малыша Лю, он отбыл. Едва закрылась дверь, Мирей повернулась к Людо:

– Нам с тобой надо поговорить.

Он так и знал, что рано или поздно поездка на велосипеде, да еще с маленьким Люсьеном на привязи, даром ему не пройдет. Ну и правильно, идея была его, и он уже большой. Но до того, как она успела разогнаться, он с самым невинным видом спросил:

– Кстати, мам, а на той неделе у нас еще одного банкета не будет?

– Нет, а что?

– Да просто хотел узнать.

Зато Малыш Лю высказал свое разочарование без всяких обиняков:

– Ну вот. Ужасно жаль.

Что взвинтило Мирей еще больше.

И Людо получил мощную головомойку.

По мне, так пусть это долго и пусть она говорит злые слова – она довольно строгая, моя мать, – ну вот, все равно лучше, когда нас ругает она, а не Ролан. Он всякий раз норовит шлепнуть или пощечину дать. Не нравится мне его лицо, когда он злится и глаза становятся, как у снулой рыбы. Он сразу краснеет, а голос делается такой визгливый, прямо бабий, когда он кричит. Когда он заводится, нужно держаться ближе к двери, тогда, если он руку поднимет, можно удрать. Он никогда не гонится за нами по лестнице, особенно теперь, когда растолстел, он сразу устает и начинает дышать очень сильно, как бык. Однажды он умрет от сердечного приступа, я так думаю. Во всяком случае, если он попробует нас поймать. Мама ему не даст, это точно. На нее он руку не смеет поднять, слишком боится, что она уйдет и больше

никогда не вернется. И все равно он каждый раз говорит, что про воспитание только его мать все правильно понимала. Ее звали Генриетта, его мать, – странное имя. А мама ему объясняет, что ненавидит людей, которые бьют детей. Ей кажется, это ужасно, и напоминает ее родителей. Они ее все время били, когда она была маленькой. Однажды даже пришли полицейские, забрали ее и отвели жить к дяде Ги и тете Габи. Те были к ней добры. У них не было детей, и они ее совсем забаловали. Она всем говорит, что они и есть ее настоящие родители, хотя это неправда.

Когда мама нас ругает, все просто. Нужно только делать вид, что ты согласен со всем, что она говорит, даже если она тебя пилит битый час, а под конец нужно заплакать настоящими слезами, обнять ее и сказать, что все понял и больше не будешь, и кончено дело. Потом в виде исключения получаешь стакан кока-колы или пакетик чипсов до ужина. Один раз Малышу Лю досталось даже эскимо в добавку. Она очень разозлилась на Ролана и заорала ему прямо в ухо, что это из-за него у нее появились дети, а из-за детей груди стали обвислыми и некрасивыми. Если б она осталась одна, никаких детей у нее не было б, а она сама по-прежнему была бы красивой. Малыш Лю стоял за дверью, он все слышал и разревелся, как младенец. Она его увидела и тоже заплакала, еще громче, чем он. А потом обняла его и сказала, что все это неправда. Что она совсем не думает то, что сказала. Просто хотела уесть папу.

Может, так оно и было.

Но насчет грудей, мне кажется, она права. Они все же немного обвислые. Во всяком случае, на этот раз мы оба получили по эскимо, и Малыш Лю, и я.

И если по-честному, мне это жутко нравится.

Проезжая мимо поворота, который вел к Марселине, Фердинанд притормозил. Но не остановился. Он подумал, что, в конце концов, ей могут не понравиться столь частые визиты. Она даже может вообразить, что он лезет в ее дела. А это совсем не в его духе. И он вернулся к себе. Дождь лил как из ведра, и делать ничего не хотелось, разве что устроиться у печки и выпить стаканчик горячего красного вина. Подумал было включить телевизор, но заглянул в программу, и охота пропала. Только нудные сериалы; придется придумать что-то еще, чем себя занять. Он поднялся на второй этаж. При виде разбросанных по полу игрушек и кровати, в которой спали дети, у него слегка защемило сердце. Как раз сейчас, наверное, они получают нагоняй от матери. Ну и правильно, только бы она не была слишком строга с ними – вот все, на что он мог надеяться. Он все прибрал и застелил постель. Потом принялся искать маленького Шамало, но того нигде не было. Наверное, вышел пройтись. Учитывая, что небеса прохудились, он должен был скоро появиться. Эта киска не любила воду.

Спускаясь, он завернул в комнату, где дети пристроили виолончель, приподнял одеяло, в которое она была обернута и, как и дети раньше, не посмел открыть футляр, чтобы посмотреть, что внутри.

Оказавшись наконец на кухне, он принялся ходить кругами.

Из головы не выходил разгром, который гроза учинила у соседки: дырки в кровле, протечки на потолке, холод и сырость, воцарившиеся в доме. От одной мысли его пробирал озноб. Он старательно пытался отвлечься: послушал радио, порешал кроссворд, полистал каталог. Но мысли постоянно возвращались к одному и тому же. Начиная раздумывать над вопросом кроссворда, он подымал глаза к потолку и невольно видел протечки. Слушать радио было еще хуже. Там только и говорили, что о рекордном уровне осадков и понижающейся температуре. И деваться было некуда. Тогда он погрузился в изучение каталога всяких поделок. Последние страницы, его любимые, были отведены под всякие изобретения. Вроде Конкурса Лепина [2] , только не так гламурно. Специальный набор для сметания крошек, выдвигающаяся стойка для банок, устройство для подтягивания носков без нагибания или овощечистка для левшей. Он почти соблазнился волшебной губкой, чистящей все от пола до потолка и по очень скромной цене. Но побоялся разочароваться. Пусть кажется, что такое может сработать. А потому лучше тщательно заполнить бланк заказа, но не отсылать его. Что он и проделал в очередной раз.

В конце дня он разогрел остатки вчерашних спагетти, посмотрел новости по телевизору, потом, попереключав некоторое время программы, напал на вестерн. Только сейчас он его не увлек. Героиня была красива, но после трех дней скачки по пустыне, преследуемая плохими парнями, не пивши, не евши и не мывшись, она по-прежнему выглядела так, словно только что вышла от парикмахера, при идеальным макияже и в лишь чуть помятой одежде. Обычно его это не смущало, но сегодня показалось перебором.

Он выключил телевизор, поглядел в окно на проливной дождь.