Чтение онлайн

Я знала, что люди говорят о нашем доме. Я слышала разговоры у бассейна, когда остальные думали, что я не замечаю. Они называли его «бельмом на глазу» и говорили, что такому дому в их поселке не место. По правде говоря, когда я впервые его увидела, и у меня возникла подобная мысль. Проезжая мимо разных красивых домов, я надеялась, что на сей раз все получится по-другому, и у нас будет лучшая жизнь, о которой всегда мечтала мама. Но этому не суждено было случиться. Вместо этого нам пришлось войти в дом, на который люди смотрели как на черный зуб посреди жемчужно-белых.

Вероятно, когда-то наш дом был серым, но теперь он выглядел белесым, так как большая часть краски слезла. Он был практически бесцветным.

Кусты (если их так можно назвать, ведь они теперь больше походили на деревья) выросли такими высокими, что закрыли половину окон в передней части дома. Зато, если не считать разросшихся кустов, в палисаднике не было никаких деревьев. Тут росла лишь чахлая трава, или не росла совсем. И в довершение всего – кое-где отсутствовали ставни, и почтовый ящик кренился так, словно вот-вот упадет.

Соседи ненавидели этот дом и хотели, чтобы его снесли. И они не слишком обрадовались новости, что мы в нем поселились: если его перестанут снимать, его можно будет снести. Люди у бассейна много чего говорили про тех, кто снимает этот дом. Они говорили, что мы белое отребье, а еще они как будто слышали, что наш с Каттером отец в тюрьме. (Но тут они ошибались. Отец Каттера действительно сидел в тюрьме. А у меня нет папы. По крайней мере, я ни разу его не видела.) Наши новые соседи невзлюбили нас, хотя даже не познакомились с нами, ни разу не пришли в гости с запеканкой и не представились, как это делают по телевизору. Табличка на входе в бассейн гласила:

Это неправда.

Я пыталась рассказать маме о слухах, но мама ответила, что это лучшая для нас жизнь и что нам просто нужно научиться ладить со всеми. Она велела мне не подслушивать, если это меня так расстраивает.

– Моя маленькая проныра, – сказала она, взъерошив мне волосы. – Это хорошее место.

Но еще она велела держать дверь на замке и раз сто напомнила не разговаривать с незнакомцами. Накануне нашего переезда по соседству пропала девочка, и моя мама сильно испугалась. А поскольку все наши соседи были незнакомцами и, казалось, не стремились исправить ситуацию, мы вообще ни с кем не разговаривали.

Закончив работу по дому, мы садились за чтение. Я взяла себе за правило: ежедневно читать по тридцать минут. Мама, когда могла, водила нас в библиотеку, чтобы у нас были разнообразные книги. Я набирала столько, сколько могла унести в руках, и мама всегда говорила, что это слишком много, а я ей обещала прочитать все книги до единой. И делала это. Каттер предпочитал книжки с картинками. Я говорила ему, что надо брать книги потруднее, но Каттер не любил читать. Иногда, когда наступало время чтения, он спорил со мной и говорил, что не будет этого делать. А я отвечала: если не будет читать, то и телевизора ему не видать. Он знал, что я не шучу. Поэтому уходил к себе в комнату и рассматривал картинки, что меня вполне устраивало, потому что целых тридцать минут я могла сидеть у себя в комнате – без пристававшего ко мне Каттера.

Кое-что в новом доме было хорошо: у каждого из нас была своя комната. В нашей старой квартире мы с Каттером спали в спальне, а мама – на раскладном диване в гостиной. Иногда с ней на раскладном диване спал ее бойфренд Джо, и, если мне нужно было что-то на кухне, мне приходилось проходить мимо него спящего. Мне не нравилось, как он заполнял наш дом своим маслянистым мужским запахом. Я обрадовалась, когда Джо исчез. Самое лучшее в доме в Сикамор-Глен (пусть он и «бельмо на глазу»), что тут нет Джо.

Когда заканчивалось время чтения, мы включали телевизор. Мы чередовали дни, по очереди выбирали, что будем смотреть. Каттеру нравились программы про животных, а мне – реалити-шоу. Мы оба были счастливы, если показывали реалити-шоу с животными, как те, где ловят диких животных, которые забредают в дома, или те, где люди борются с аллигаторами. Иногда мы просто смотрели мультики. Наш провайдер допустил ошибку и подключил

нам больше каналов, чем мы подписывались, поэтому выбор впечатлял: столько каналов у нас никогда не было. Я сказала маме, что мы, наверное, должны сказать им об ошибке, но мама ответила: то, чего они не знают, им не повредит, иногда все просто складывается в нашу пользу. Но по моему опыту жизнь работает не так. Когда я ей об этом сказала, она расхохоталась и не могла остановиться. Мне нравится, когда мама смеется.

После телевизионного времени – время снова поесть. Мама говорила, что мы с Каттером просто машины по уничтожению продуктов, поэтому я старалась есть поменьше. Но Каттер о таком не думал. Он жадно поглощал еду, даже не заморачиваясь, какую именно. Мама шутила, что у него дыра в желудке. За ланчем я заставила его съесть немного фруктов, пусть даже это был консервированный фруктовый коктейль. Иногда к сэндвичам у нас прилагались чипсы, изредка – печенье. Я люблю домашнее печенье с шоколадной крошкой, но мы ели его только в том случае, если у мамы появлялось настроение его испечь, чего почти не случалось: она очень уставала на работе. По будням она была на одной работе, по выходным – на другой, так что работала она почти все время. Мама объясняла нам: чтобы у нас была такая жизнь, как сейчас, это необходимо. Иногда, когда я видела людей с их шикарными машинами и красивыми домами, я задавалась вопросом: а на скольких же работах приходится работать им, чтобы иметь такую жизнь?

После ланча, наконец, наступает время идти в бассейн. Каттер не слишком хороший пловец, поэтому я не пускаю его туда как можно дольше, даже несмотря на его нытье и просьбы, начинающиеся с самого утра. Когда он в воде, я нервничаю: мне трудно наблюдать за ним. Я знаю, что там есть спасатель, который может спасти его, если он начнет тонуть, но ведь это я отвечаю за Каттера. Так каждый вечер говорила мама, когда целовала меня на ночь. Она всегда повторяла: «Когда вы проснетесь, меня уже не будет. Веди себя хорошо, будь умницей и береги брата». А потом она добавляла: «Я люблю вас больше жизни». И хотя она не могла быть дома так помногу, как мне бы того хотелось, я знала: ее слова искренни.

Мне не нравилось, когда люди говорили дурно о моей матери. Ее бывший бойфренд Джо, например, наговорил про нее много гадостей, а также про нас с Каттером. Он был не слишком добр к ней, а тем вечером, когда наболтал всякого ужасного, я обняла ее и сказала, чтобы она его не слушала. Мне было стыдно, потому что Джо поймал меня в тот момент, когда я рылась в его бумажнике, – это и стало причиной их ссоры. Но она убеждала меня, что это не моя вина, хотя я не должна совать нос в чужие дела. (Я все еще этому учусь.) Мама обняла меня и заставила пообещать, что я вырасту и буду жить лучше, чем она. Она не переставала плакать, пока я не поклялась ей в этом. Беда была в том, что я не знала, как получить ту самую «лучшую жизнь», или что, вообще, мама имела в виду.

У бассейна чужие мамы и папы не разговаривали со мной и Каттером. Да я и не ожидала этого. Они же были родителями, а родители обычно не разговаривают с детьми, если это не их собственные. Но дело было не только в молчании. Они смотрели на нас так, словно мы были песком, попавшим им в купальники. Когда я рассказала маме, она ответила: «Так не ходи туда, Кейли». Голос у нее при этом был усталый, таким тоном она говорила мне, мол, просто брось, забудь.

Но, даже несмотря на то, что Каттер не слишком хорошо плавал и люди нас игнорировали, мне нравилось туда ходить. Мне нравились вода, солнечный свет и смех. И пусть даже мы не разговаривали – то есть я и Каттер были по одну сторону, а мамы с детьми – по другую, мы были там все вместе. Это был наш бассейн. И поэтому мы с Каттером ходили туда каждый день после ланча. Пешком проделывали долгий путь туда, плавали, а после долго шли обратно домой. На следующий день повторяли снова. И я считала, что именно так мы проведем мое одиннадцатое лето и шестое лето Каттера. Конечно, я ошибалась.