А ты ревнуешь ?
Шрифт:
Он угрюмо хохотнул.
– Вряд ли мне удастся его забыть.
– Ты сказал, я должна выйти за тебя замуж,- медленно начала она, но затем слова полились сами собой,- или ты уничтожишь "Пэджет". Да, я не могла допустить этого, боялась, что отец не перенесет удара. И тогда Джеймс, то есть мы,- даже сейчас какие-то остатки былой привязанности к Джеймсу заставили ее навлечь и на себя часть гнева Алекса,- составили план.
Лори взглянула на него, но обрамленное кружевным воротником лицо было погружено в тень. Она разглядела лишь жесткую складку его губ.
– Мне пришлось согласиться
Лори замолчала, ожидая, что он ей на это скажет, но такой же реакции на свои слова она могла бы ожидать только от гранитной глыбы.
– Алекс, поверь, мне очень жаль, что так получилось. Но ведь ты тогда не предоставил нам никакого выбора, разве не так?
– Она робко улыбнулась ему, но он словно не заметил этого.
– Вот, значит, чего ты добиваешься.- Голос его звучал словно откуда-то издалека.- Развод, и "Пэджет", разумеется.
– Нет же. Я сама так думала, но теперь все изменилось. Сегодня я сказала Джеймсу,- а до этого я написала ему,- но он уже был здесь и не получил письма,- что я отказываюсь от всех наших замыслов.
– Силенок не хватает?
– Нет, не поэтому,- Для него она лгунья, аферистка, а теперь еще и трусиха. Как еще убедить его, когда их разделяет не несколько футов ковра, а целая бездна злобы и недоверия? Господи, сделай так, чтобы он услышал меня!
Лори ожесточенно теребила пальцами одной руки тончайший муслин на декольте платья, глядя на него невидящим взглядом. И тут ее осенило.
– Это платье, Алекс.- Она смело посмотрела ему в глаза.- Почему, по-твоему, я надела его?
Он слегка лениво повел плечом.
– Понятия не имею.
– Больше никто не называл меня своей Примаверой. Я надела его для тебя.- Помимо воли голос ее дрогнул. Она раскрывалась перед ним, всецело отдаваясь его власти.- Я не могла прямо сказать тебе это, и я нашла способ показать тебе, что я...
– Показала мне что?
– Он был неумолим.
– Что я люблю тебя.
Ее негромко сказанные слова растворились в комнате, и наступила такая тишина, что Лори смогла расслышать даже удары собственного сердца.
У Алекса не дрогнул ни один мускул на лице. Все напрасно. И тут Лори не выдержала, переживания вечера сломили ее напускное спокойствие. Где-то в глубине ее груди родилось рыдание и упорно прорывалось наружу. Она приложила обе руки ко рту, чтобы сдержать его, но бесполезно. Первый всхлип вырвался с мучительным звуком, за ним - еще один, и еще один, пока все ее хрупкое тело не стало содрогаться под их бурным натиском.
И в следующее мгновение он обнял Лори, прижав ее голову к своей груди, а чтобы успокоить, гладил волосы жены, пока наконец последние рыдания не стихли. Тогда он легонько отстранил ее и произнес со странной, искаженной страданием улыбкой:
– Знаешь, сага, слезы,- это запрещенное оружие.
– Прости.- Она легонько всхлипнула, и еще две дрожащие слезинки повисли на ресницах, Алекс нежно стряхнул их мизинцем.
– Лори,- хрипло произнес он.
– Да?
–
Алекс поймал ее руку, прижался губами к теплой коже, и в следующий момент словно что-то взорвалось внутри их обоих, и они прильнули друг к другу, пальцы их яростно срывали непрочные преграды, разделяющие страстные тела. Они забыли осторожность, забыли даже нежность.
Подхватив Лори на руки, Алекс бросил ее на кровать, она сразу же приподнялась, прильнула к нему. Как и в ночь свадьбы, он развел в стороны ее колени, но теперь каждой клеточкой своего тела она жаждала его, и она с упоением отдалась ему.
Лишь на мгновение он остановился, ощутил теплую влагу, уже готовую принять его, и скользнул внутрь. Лори пронзило насквозь, и она едва не застонала - не столько от боли, сколько от неслыханного прилива наслаждения, которое становилось невыносимым, а он двигался, вновь и вновь проникая в глубь нее в нетерпеливом пульсирующем ритме.
Вне этого ритма, этих рук, гладящих нежную бархатистую кожу, и прерывистого дыхания, раздававшегося в ушах каждого из них, ничто на свете не существовало - и так, казалось, было всегда. Ибо этого момента она ожидала со дня своей самой первой встречи с Алексом. И просто не знала, что именно этого - пугающего, восхитительного, невыносимого - недоставало ей все это время.
Впившись ногтями в его плечо, Лори ощутила, как напряглось его тело, он чуть отпрянул от нее, и с его последним сокрушительным ударом словно бы вся Вселенная взорвалась на мельчайшие частицы...
Ей казалось, что прошли века, прежде чем она выкарабкалась из бездны сладостного забытья. Она открыла глаза и увидела Алекса, лицо его сияло от нежности, он лежал на боку, глядя на нее.
– Лори,- мягко произнес он и ласково, но по- хозяйски положил руку ей на живот.
– Да?
– Ничего. Просто - Лори...- И, взяв ее за руку, он тихонько ткнулся носом в ее ладонь.- Я сделал тебе больно, amore mio?
– Голос его звучал приглушенно.
– Нет, что ты.- Она застенчиво улыбнулась.- Это было прекрасно.
Он негромко рассмеялся.
– О, но в следующий раз...- Он многообещающе помолчал, и взгляды их встретились, затем Лори отвела глаза, стыдясь того, что он может прочесть в них ее ненасытное желание, нестерпимую тягу к нему.
– О, мое платье!
– Наряд Примаверы свернулся бесформенным комочком в ногах кровати, куда Алекс закинул его; она потянулась за ним. Платье было безнадежно испорчено: Алекс сорвал его, резко дернув молнию, и тончайший муслин не выдержал.
– Что бы сказала синьорина Джаннини?
– Думаю, она была бы довольна результатами своих трудом,- хохотнул он.
Отобрав у нее платье, Алекс швырнул его на пол, к прочей одежде, в беспорядке разбросанной по ковру. Взгляд Лори упал на его сапоги, которые она лихорадочно помогала ему сбрасывать, и она слегка покраснела, закусив губу.
– Не смущайся, carissima,- торопливо сказал он.- Любовь между мужчиной и женщиной - это величайшее чудо, это самый чистый восторг, который способны испытывать человеческие существа.