Чтение онлайн

– Я провожу тебя до комнаты.

– Ой нет, не надо. То есть...- вяло запротестовала было она, но Алекс взял ее за локоть и под дружное "buona notte" уверенно повел ее к двери.

Когда они оказались вне поля зрения остальных, Лори попыталась высвободить руку. Но Алекс лишь сильнее сжал ее. Она рывком обернулась к нему.

– Я сама в состоянии найти дорогу в спальню, благодарю.

– Не сомневаюсь, но, смею надеяться, ты позволишь мне вести себя сообразно правилам приличия. А ты сама будешь продолжать вести себя так, как того ожидает наша семья.

Лори медленно поднялась по

лестнице, миновала широкий коридор и, наконец, оказалась перед дверью своей комнаты. Но когда она взялась за ручку, Алекс не позволил ей сделать этого. Он положил обе руки ей на плечи, и она ясно почувствовала, как мелкая дрожь пробегает по всему ее телу.

– Ты дрожишь, как чистокровная скаковая лошадь. Расслабься, сага.

Алекс улыбнулся, глядя на нее сверху вниз, это была беспечная улыбка человека, абсолютно уверенного в себе, и Лори овладело безумное желание накинуться на него с кулаками. Но она сумела взять себя в руки и ограничилась тем, что прорычала в ответ:

– Расслабься? Какое уж тут, к черту, расслабление!

Алекс якобы сочувственно закивал:

– Знаю-знаю, дни перед свадьбой - настоящее испытание для молоденьких девушек. Волнение, ожидание...

– Плевать мне на это, и ты прекрасно это знаешь!
– Лори сердито топнула ногой.- Зачем ты мучаешь меня? Ты же признался, что затеял все это из мести. Давай все отменим. Еще не поздно.

– Поздно,- жестко сказал он.- Все уже организовано.

– Верю, но разве не может могущественный Алекс Барези с тем же успехом все расстроить?

– Могу, конечно,- спокойно согласился он,- но, видишь ли, angelo mio, я получаю несказанное удовольствие, обуздывая и объезжая норовистых молодых лошадок, а сейчас я предвкушаю истинное наслаждение, приручая своенравную, избалованную юную англичанку.

От его вкрадчивых слов уже знакомый ледяной пот заструился у нее по спине, но Лори, пытаясь не обращать на это никакого внимания, с негодованием воскликнула:

– Избалованной? Ну ты и наглец! Это тебя матушка и сестры избаловали до неприличия! Да ты считаешь, что сама земля, по которой ты ступаешь, становится священной! Ты самый изнеженный, самый испорченный человек в мире!

– А как же иначе?
– Вспышка ярости Лори, казалось, не произвела на него ни малейшего впечатления и он казался по-прежнему невозмутимым.- И тебе, примерной итальянской женушке, придется присоединиться к ним.

Лори с трудом сдерживала себя.

– Вот что я тебе скажу...

Но договорить ей не удалось. Алекс поднял руку и очень медленно провел тыльной стороной указательного пальца по ее нижней губе. Никакой удар не заставил бы ее замолчать лучше, чем это легчайшее из прикосновений.

– Тише, тише, ты слишком много говоришь. Твой рот,- и вновь словно бабочка села на ее губы,- был создан не для того, чтобы говорить.

Алекс склонил голову и слегка прикоснулся своими губами к ее губам. Лори стояла, словно окаменев, он поднял голову и посмотрел на нее, чуть-чуть улыбнулся и заправил ей за ухо выбившуюся прядь длинных светлых волос.

– Dormi bene (Хороших снов). Спокойной ночи, душа моя.

С насмешливым огоньком в глазах он растворил дверь, включил свет, жестом пригласил ее войти и закрыл за ней дверь.

Она

прислонилась к стене, чтобы не упасть, ладони ее были влажными, глаза широко раскрыты, словно у затравленного зверя. Что с ней творится? Ее била внутренняя дрожь, ноги подкашивались, колени подгибались,- а ведь Алекс едва прикоснулся к ней... Но Лори ни на мгновение не переставала ощущать каменно несокрушимую силу этого человека, его безжалостную решимость победить любой ценой. Да неужели одно то, что она находится с ним в одной комнате, дышит с ним одним воздухом, способно вселить в нее этот доводящий до умопомрачения ужас? Увы, именно так оно и было.

Лори отвели ту же спальню, что и в прошлый раз, здесь стояла та же изящная светлая дубовая мебель, висели те же веселенькие светло-зеленые занавески в тон лежащему на кровати покрывалу, но теперь это была для нее враждебная среда, полная угроз и опасностей. Озираясь кругом, Лори всхлипнула и прижала ко рту ладонь, но затем решительно выпрямилась и побрела в маленькую ванную.

Чувство тоски и полной оторванности от прежней жизни не покидало ее и когда она лежала в кровати, а сквозь распахнутое в теплую тьму окно доносилось пение цикад. Наконец Лори включила ночник, пошарила в тумбочке и извлекла оттуда фотографию, которую спрятала туда, чтобы ее не обнаружила распаковывавшая багаж служанка.

– О Джеймс,- жалобно прошептала она, обращаясь к миловидному лицу в серебряной рамке,- в твоих устах все казалось таким простым, но вот я здесь, совершенно одна. Что будет со мной, когда Алекс обо всем узнает?

Лори, не отрываясь, смотрела на портрет, словно это был. некий талисман, оберегавший ее от темных сил, не дающий подступить к ней этим силам, притаившимся в окружающей со всех сторон темноте. Перед тем как спрятать фотографию под подушку и выключить свет, она прижала ее к губам и поцеловала холодное безжизненное стекло.

– Милый, прошу тебя,- вслух произнесла она в темноту,- не заставляй меня так долго ждать. Пожалуйста, вызволи меня отсюда.

Не совсем еще проснувшись, Лори повернулась на другой бок, открыла глаза и наткнулась на немигающий взгляд Алекса. Лишь одно мгновение она парила где-то между явью и сном, но когда он слегка шевельнулся, сдавленно простонала и отпрянула от него.

И тут же с внезапным ужасом осознала, что, видимо, даже не просыпаясь, душной ночью скинула с себя ночную рубашку и теперь распростерлась на кровати как говорится в чем мать родила. Обжигающая краска стыда залила всю ее - от макушки до кончиков пальцев на ногах, она лихорадочно схватила простыню и закуталась в нее.

– Не смущайся, tesoro mio (Сокровище мое), - в глазах его заплясали веселые искорки.- Мне приятно видеть тебя такой... раскрепощенной. Естественно, сам я всегда сплю обнаженным.- Лори невольно прикрыла глаза, представив себе то, что таилось за этими словами: вытянувшееся на постели с ленивой грацией длинное, стройное загорелое тело.- Кроме того, я отнюдь не впервые вижу голую женщину. Но впервые, охотно признаю, вижу такую красавицу: с такой нежной белой кожей, столь восхитительно-свежую, напоминающую мне дивный спелый плод, еще никем не тронутый.