41ый год
Шрифт:
Западнее немецкие трофейщики постепенно убирали то что можно было починить, разобрать на запчасти или переплавить, а сюда ещё добраться как следует не успели.
Кроме того, по обочинам валялось очень много погибших советских солдат, часто перемолотых в фарш, кусками. Совсем молодых и юных, и уже матерых, успевших пожить.
И самое грустное, что мы не могли, не имели права их захоронить, отдать последние почести героям, отдавшим жизнь за свою родину.
Это собственное бессилие буквально жгло сердца всем партизанам.
Мне приходилось
— Мы обязательно вернёмся и похороним их всех по человечески. Никто не будет забыт. — Эти слова мне давались особенно тяжело. Я то знал, что многие, к сожалению, будут забыты и так и останутся лежать в сырой земле даже спустя многие десятки лет. — Но сначала мы освободим живых товарищей из плена и уничтожим врагов. Поможем тем кто еще жив. Это важнее.
Партизаны мрачно кивали и до боли в руках сжимали трофейные пистолет- пулемёты.
Пару раз мимо нас быстро проезжали немецкие военные машины, один раз промчалась колонна грузовиков с камрадами из СС.
Они даже притормозили спросить как у нас дела.
— Шайзе. — хором мрачно ответили те из нас кто были одеты в немецкую форму, и даже пару десятков пленных неожиданно повторили это заклинание.
Эсэсовцы посмеялись такому единодушию охраны и заключённых, и поехали дальше по своим делам. Даже спрашивать не стали куда мы тащим красноармейцев.
Партизаны дружно с облегчением выдохнули, а сержант Тороватый не преминул заметить Туркову:
— Смотри, студент, какие чудеса занятия немецким творят. Ещё пару месяцев тренировки, и немецкие барышни будут за тобой табунами бегать, либер предлагать. Будешь выбирать покрасивее и побелокурее. Или лучше посисястее, чтобы было за что подержаться?
Народ дружно грохнул хохотом, а бывший студент залился красной краской смущения.
— И чтобы жопа была потолще? — подхватил Большов, красноармеец родом из Псковской области.
Народ начал спорить, разделившись на любителей больших женских седалищ и на тех кто предпочитал более спортивные попы.
Но при этом обе партии любителей девушек двумя руками голосовали за большую грудь. чтобы и было что потискать и чтобы могла выкормить пяток детей.
Лагерь под Клайпедой был хоть меньше чем мы недавно освободили, только вот охраняли его аж две сотни эсэсовцев.
Мы с командным составом партизанского отряда смотрели в бинокль из ближайшего лесочка, считали вооружённых фрицев и матерились.
Двести камрадов с пистолет-пулемётами было многовато для нашего отряда.
Нет, мы их конечно сделаем, особенно если застанем врасплох, только вот в любом случае сильно умоемся кровью.
Мы прикидывали и так, и этак, рисовали различные планы. Выходило, или скверно или совсем скверно.
Неожиданно к лагерю подъехало пятеро грузовиков Опель Блитц вместе легковым представительным автомобилем Мерседесом, оттуда вылетел высокопоставленный офицер и стал переругиваться с начальником лагеря.
Несколько минут они экспрессивно размахивали руками, как их союзники итальянцы,
и орали друг на друга.Затем приехавший офицер забрал с собой роту эсэсовцев, погрузив их на Опели, и они все вместе быстро куда-то укатили.
Оставшиеся в охране лагеря восемь десятков камрадов нас уже беспокоили гораздо меньше.
— Вася, — сказал я снайперу, — когда мы подойдем к воротам, ты через три минуты начинаешь валить пулеметчиков.
— Может быть чуть пораньше, тащ старшина?- засомневался якут. — Вдруг фрицы успеют поднять тревогу?
— Хочу узнать куда так срочно забрал этот офицер роту солдат — усмехнулся я. — Через три минуты начлага меня гарантированно расшифрует, но до этого надеюсь успеет рассказать самые последние новости.
Так и вышло.
Сначала начлага с минуту ругался на придурков наверху, которые прислали ему на две тысячи подопечных продовольствия всего четверть от нужного количества, а теперь дополнительно притащили ещё сотню дармоедов.
Затем потребовал на пленных сопроводительные документы.
— Ганс, — крикнул я, — принеси документы на этих красных обезьян. Господин оберштурмфюрер (обер-лейтенант), на подходе мы видели несколько грузовиков с камрадами, которые куда-то ехали как на пожар. Что-то случилось?
— Вы слышали, унтершарфюрер, что сейчас в Белоруссии развелась куча разбойников- партизан. Так вот, какие-то подонки из них добрались и до наших краев. Недавно напали на лагерь военнопленных, разграбили пару трофейных советских складов, взорвали железную дорогу и сожгли несколько грузовиков недалеко отсюда.
Штурмбаннфюрер (майор) забрал большую часть моих парней чтобы поймать их, как будто партизаны не могут притащиться сюда ко мне освобождать пленных. Шайзе.
На душе у меня потеплело. Грузовиками должен был заниматься Бердыев. Молодец туркмен. Жги этих фашистских тварей.
Начлага закончил ругаться и спросил с недоумением:
— Да где же этот ваш Ганс? Без документов я не приму этих красных оборванцев. Мне на них еду не выделят.
Я срезал его короткой очередью из МП-38 и тем самым дал сигнал на начало операции.
С вышек посыпались спелыми яблоками пулеметчики, эсэсовцы срезанными снопами падали на землю, не успев схватиться за свои пистолет- пулемёты.
К сожалению, где-то мы промедлили, где-то противник оказался слишком резвый, но за жизни восьми десятков фрицев пришлось все-таки заплатить десятью своими и ещё двумя десятками раненых.
Пленные во время перестрелки шустро попадали на землю и из них кажется никто не пострадал.
Хотя нет, несколько бедолаг попали под шальные пули, и отмучались. Не повезло.
Я в который раз поднялся на вышку с пулемётом и толкнул короткую, но яркую речь про необходимость создания партизанского движения в Прибалтике и рвущихся к Ленинграду немцев, которых мы вместе сможем остановить если перережем фрицам каналы снабжения.
Народ внимал моим речам с крайним интересом и некоторой настороженностью.