Чтение онлайн

Павлик был дома.

— Что? — с порога спросил Артём.

— Спит.

— Снотворное?

— Не, установку дали. Сказали, проснется как новенькая…

Ну и слава богу! Стратополох зашел в спальню, поглядел на младенческую улыбку тихо дышащей Виктории и пошел ставить розу в воду. Настроение выравнивалось. Подрезая стебель, он вспомнил ту фразу, что придумал вчера в полусне, и занес в наладонник.

Утром разбудил телефонный звонок. Виктория еще спала. Приглушенно чертыхаясь, Артём добрался до аппарата, сорвал трубку.

— Артём Григорьевич?

— Да!

— Мы вас не разбудили?

— Ну… в общем…

— Стало быть, разбудили, — без тени раскаяния констатировал неумолимый мужской голос. — Через какое время вы можете спуститься вниз?

Попробовал бы он спуститься вверх! Хотя… Если приказать таким голосом…

— Минут через пять, через десять, — растерянно сказал Артём.

— Выходите. Ждем вас через десять минут. Последовал отбой.

А на часах, между прочим, начало шестого.

Стараясь не шуметь, Стратополох умылся, оделся и вышел. Автоматизм командный, он же повышенная подчиняемость больного приказам окружающих при полном отсутствии критичности. Наблюдается при гипнозе и… И еще там при чем-то.

Утренний двор был пуст. Возле соседнего подъезда кого-то ожидала «неотложка». Уж не его ли? Артём подошел поближе — и дверца открылась.

— Садитесь, — сказали ему.

Кроме водителя в кабине присутствовали позавчерашний омоновец (полный кавалер Боевого Красного Креста) и вчерашний маньяк с «бразильской ленточкой» на узком подбородке. Оба в белых халатах.

В смысле интерьера машина ничем не отличалась от безугловской: натуральная кожа, натуральное дерево. Единственная разница заключалась в отсутствии камер слежения и наличии справа от приборной доски четырех экранов, которые, впрочем, все равно ничего не показывали.

Видимо, та, вторая.

Дверца закрылась, «неотложка» тронулась.

— Я еще вернусь сюда? — тревожно осведомился Артём.

— Скорее всего, — сухо ответил орденоносный здоровяк. — Человек вы разумный. Даже вон с учета вас сняли…

Выглядели оба медика неважно. Судя по всему, прилечь им этой ночью так и не пришлось.

— Куда мы едем?

— Это опять-таки целиком и полностью зависит от вас. Можем и в приемный покой…

Судорожным движением Стратополох достал наладонник и торопливо начал тыкать в буковки стилом.

— А вот это вы зря, — хмуро сказал полный кавалер Боевого Красного Креста. — Ну-ка дайте сюда.

Отобрал, прочел, что написано, ошалел.

— «Дали розог мазохисту…» — огласил он, моргая. — Что это?

— Афоризм, — буркнул Артём.

— М-да… — промолвил омоновец. Вернул наладонник и вопросительно взглянул на коллегу.

Тот вздохнул.

— Объяснять ничего

не буду, — сдавленно проговорил он. — Сами вчера все видели.

— Ничего я не видел, — открестился Артём, пряча наладонник. — Вчера у меня был бред величия. На почве переутомления и депрессии. С литераторами это бывает.

— Здраво мыслите, — заметил собеседник. — Тогда сразу к делу. Как вы смотрите на должность внештатного советника?

— Чьего?

— Можно подумать, сами не догадываетесь!

Машина плутала по переулкам, то приближаясь к проспекту, то снова уходя в лабиринты зеленых улочек. Артём откашлялся.

— Догадываюсь, но… Что же я могу ему посоветовать?

— Например, вынуть ногу из окна машины. У вас это хорошо получается.

— А еще?

— Все. С остальным мы как-нибудь и сами справимся. Размер оклада вас интересует?

— М-м… ну, в общем… да.

— Оклад — хороший. Пенсия — не хуже. Еще вопросы?

— Почему внештатный?

— Потому что штатных, как вы сами вчера убедились, он посылает куда подальше.

— Позвольте… А как же я тогда…

— Сейчас объясню. Сидите себе спокойно дома, пишите, что вы там пишете. Но когда бы и каким бы образом он на вас ни вышел, бросайте все свои дела и… Собственно, все. — «Бразильская ленточка» вынул из бардачка, больше напоминающего сейф, какую-то бумагу, достал ручку. — Прошу.

— Что это?

— Клятва Гиппократа, — то ли съязвил, то ли всерьез сказал маньякоподобный собеседник. — Вы же, как я понимаю, согласны с нами сотрудничать?

— Простите… А выбор у меня есть?

— Нет.

— Тогда за каким лешим спрашиваете? — вспылил Артём. — Согласен!

Адаптация, как утверждает медицина, является одним из основных критериев разграничения нормы и патологии. Сумел приспособиться — значит нормален. Не сумел — иди лечись.

Казалось бы, чего тут непонятного?

Тем не менее обязательно отыщется желчный циник, называющий психически здоровых людей приспособленцами, а то и вовсе подлецами. Что с такого возьмешь!

Вообще имейте в виду, застревание убеждений и принципов — чуть ли не первый признак душевной болезни. Скажем, велел тебе император распятие потоптать — ну так уважь кесаря, потопчи. Нормальные люди в подобных случаях как поступают? Когда прижмет, они и в икону плюнут, и храм взорвут. А чуть отпустит — снова уверуют.

Потому что психически здоровы и быстро адаптируются.

Как можно обвинять их за это в двуличии? Какое двуличие? Почему двуличие? Вчера от них требовалось одно лицо, сегодня — другое. Но не два же одновременно!

А вот кто действительно двуличен, так это сами обвинители. Веруют по-старому, а жить-то им приходится по-новому. Вот и крутятся, как ужака на вилах…

Подойдешь, бывало, к такому, толкнешь тихонько, скажешь: «Тебе ж за эту веру уже не платят, на кой ты ее ляд исповедуешь?» Нормальный вздрогнет, очнется: ой, а правда, что это я?…