Чтение онлайн

Затем приближались коренастые тени, вынырнувшие из Барбеса или перпендикулярных улиц. Десять секунд разговора, и пары исчезали. Некоторые занимались своим делом прямо между мусорными баками, в глубине тупиков. Большинство совокуплялись в лестничных клетках или вестибюлях домов. Раздраженные жильцы постоянно убирали клинья, которые придерживали приоткрытые двери, постоянно меняли коды доступа, но ничего не помогало. Утром они находили использованные салфетки даже на своих ковриках.

Напротив, у входа в метро, стояли марабуты, прорицатели, целители бубу, с четками и маленькими шляпами, которые останавливали прохожих, раздавая им листовки, полные обещаний. Профессор Моро, Мастер Саму или Кеба, обладающие «чудесными дарами, - способные «обеспечить великую защиту» или «наложить

заклятие.
– На станции Барбес, чуть дальше, находился «рынок воров.
– Раньше старики из окрестностей продавали там подержанную одежду и товары. Теперь это место принадлежало агрессивным молодым людям, которые сбывали паспорта, чековые книжки, часы, регистрационные документы на автомобили и открыто торговали наркотиками. Полицейские, закрепленные за этим районом, избегали его как чумы, а сотрудники RATP часто блокировали вход в надземную станцию метро.

Прижавшись друг к другу, Франк и Флоранс бродили вдоль фасадов, пальцы их были жирными от соуса кебаба, который они ели. Они были похожи на влюбленных, и эта притворная близость с коллегой ставил молодого инспектора в неловкое положение.

— Мы бы составили милую пару, как думаешь?

Она дразнила его и смеялась. Это было еще одним пунктом в уже длинном списке вещей, о которых он не должен был рассказывать Сюзанне. Он также представил себе свою невесту, ожидающую его в их квартире в одиночестве. Ситуация, которая, возможно, не была бы такой уж исключительной. Сможет ли она терпеть его ночные и внезапные отсутствия, его дежурные выходные, отмененные отпуска?

Внезапно за их спинами раздался голос. Запах дыхания, пропитанного серым перцем и ромом.

— У вас есть белый?

Полицейские обернулись. Кубинец среднего роста был одет в кожаную куртку, застегнутую до подбородка. Нервный, настороженный тип, который покачивался, как боксер.

— Информация есть? — ответила Флоранс.

— Оставайтесь здесь, через десять минут встречаемся на улице Панама.

— Где именно на улице?

Не отвечая, с руками в карманах, он прошел мимо них и быстро скрылся. Двое напарников доели сэндвичи. Флоранс воспользовалась моментом, чтобы осмотреться. Корсиканец прятался где-то поблизости, в одиночестве с рацией. Серж не стал настаивать, чтобы пойти с ней. Шарко знал, что он тайно отправился навестить судмедэксперта по делу пропавших женщин.

Инспектор знала этот район, как и все сотрудники уголовного розыска, проработавшие несколько лет. Они прошли по улице Пуле, затем по части улицы Пуассонье и свернули на улицу Панама. Информатор свистнул сквозь зубы. Он проскользнул в здание, примыкающее к магазину африканских париков.

Он оттолкнул дверь и нажал на выключатель без корпуса, чтобы включить свет. Шарко сдавило горло, он чувствовал себя не в своей тарелке, запертый в грязном подъезде с оголенными электрическими проводами, где входы в квартиры были защищены бронированными дверями. Флоранс тоже была начеку.

Кубинец протянул ей свои толстые пальцы, похожие на гаванские сигары.

— Дай мне это.

Инспектор передала ему пакетик, перевязанный резинкой. Мужчина внимательно осмотрел кристаллический порошок и сунул его в куртку.

— Скоро будут сносить дома на углу улиц Гутт-д'Ор и Илетт. Там построят новое почтовое отделение и детский сад. Здания замуровали несколько недель назад, но одно из них заняли наркоманы.

— Там, где тусуется Зефирин?

— Скорее всего. Я знаю, что он искал крэк две недели назад. И именно там они и находятся, крэкеры. Накачанные с утра до вечера. Настоящие уроды, которых копы уже пытались выгнать. Но оттуда их выгонят только краны.

— Как мы проникнем внутрь, если все замуровано?

— Через окно, не пропустите. Я пошел. Передайте привет Поло.

Он снова исчез, как вихрь. Флоренс достала из сумки рацию Motorola и передала информацию Сантуччи.

— Хорошо, будем через десять минут. Встретимся на месте...

Она прервала разговор, взглянула на часы, а затем обратилась к Шарко:

— Давайте побыстрее. Я хотела бы зайти в «Миллионер» сегодня вечером.

Она казалась неиссякаемой... Быстрым шагом они погрузились в темные

переулки, где блуждали скорые тени. Остатки от оптовых торговцев, в частности мясные отходы, делали тротуары скользкими. На стенах висели плакаты: - Гутт-д'Ор, капля жизни!, - Не дайте нашему району превратиться в гетто!, - EGO: Надежда Гутт-д'Ор.
– Чуть дальше другой плакат объявлял о публичном концерте в канун Нового года на площади Леона: - Набу Доп и его африканский балет Saf Tekekou.

Они поднялись по улицам с гнилыми фасадами, некоторые из которых были разорваны экскаваторами. В течение многих лет опасные здания сносили, а тысячи жителей дешевых меблированных гостиниц, ставших антисанитарными, выселяли. Служба социального жилья переселяла их в социальные квартиры или приюты. Мэр Парижа Жак Ширак хотел улучшить имидж этого района Парижа, чтобы бороться с экстремизмом. Летом предыдущего года он шокировал общественность, сравнив район Гутт-д'Ор с чем-то отвратительным.

Наконец, они дошли до улицы Илетт. Флоренс указала на дом № 12.

— В твоем Норде есть Жерминаль. А здесь у нас Ассоммоар. Здесь жила Жервеза в романе Золя. А вот там, под номером 9, находится знаменитая прачечная из книги. Здесь царит чистая нищета, мой друг. Она более чем когда-либо присутствует за этими стенами, даже спустя столетие после Золя...

Они присоединились к Сантуччи, который ждал, как и договаривались. Группа молодых людей наблюдала за ними с расстояния примерно пятидесяти метров.

— Они не будут нас беспокоить, — сказал корсиканец. — Они просто следят, чтобы мы не мешали их делу.

Он достал фонарик Maglite, подошел к отверстию в бетонных блоках здания напротив и осветил внутреннюю часть комнаты, чтобы убедиться, что они могут пройти туда без опасности.

— Входим в ад...

С пистолетом в руке Сильвио Сантуччи первым вошел в комнату. Луч фонарика осветил блестящие усы крысы с взъерошенной шерстью. Трое полицейских вошли в бывшую гостиную квартиры на первом этаже. Шарко казалось, что он галлюцинирует, он с трудом мог представить, что не так давно в этой трущобе могли жить люди. В течение многих лет иммигранты из Гут-д'Ор доводили свои жилища до полной негодности, теснясь десятками на нескольких квадратных метрах. Они даже устроили там, с помощью подручных средств, ванные комнаты, туалеты и кухни, которых раньше не было. Вода просачивалась сквозь стены, вызывая гниение деревянных конструкций и штукатурки.

Полицейские покинули квартиру, бросили быстрый взгляд на две другие на этом же этаже, пустующие и готовые обрушиться.

— Осторожно, под ноги...

Он осветил пустые шприцы с иглами, а затем кучи мусора, тряпья и куски влажной картонки. Пахло мочой, но этот запах быстро сменился не менее неприятным запахом хлорки: визитной карточкой крэка.

Глава группы крепче сжал рукоятку оружия. Крэк-наркоманы были самыми опасными из всех наркоманов. Это были живые мертвецы, которые пробовали все, что можно проглотить, курить, нюхать или колоть, включая клей. В фазе ломки наркотик мог свести их с ума.

Первый пролет лестницы. Под подобием одеяла дрожала фигура. Белый, лет сорока. Сантуччи перешагнул через него, как через пень. Шарко увидел расширенные зрачки, устремленные в ничто, потрескавшиеся губы, черные зубы: лицо, глядящее в глаза смерти. Кто займется им? Или просто уберут труп?

— Иди вперед и не задавайся вопросами, — прошептала Флоренс, толкая его в спину. — Мы ничего не можем для них сделать.

Везде лежали другие человеческие обломки, прислонившись к перегородкам, сжавшись в комок среди упаковок и мусора, в тазах с грязной водой, безразличные к их присутствию. Стены были исписаны странными надписями и рисунками. Перед ними на полу лежали обожженные алюминиевые шарики, баллончики с дезодорантом, пластиковые трубки, куски труб и множество других предметов, которые могли служить трубками, грязные чашки с обожженным дном от пламени зажигалки. Корсиканец сдвигал тела кончиком ноги, освещая лица, иногда женские, светом фонарика.