1941, 22 июня
Шрифт:
Хорошо известно, что реакция на заключение советско-германского пакта 23 августа 1939 года была далеко не однозначной, особенно среди студенческой молодежи. Были смущены и многие члены партии, которые давно и прочно усвоили, что фашизм является главным врагом. Однако теория использования противоречий в стане империализма была также неплохо вызубрена коммунистами, а самое главное – понимание тактики: лучше всего стравить капиталистов, заставить их воевать друг с другом, к выгоде большевиков и социализма. В ноябре 1940 года Жданов скажет по этому поводу в одном из своих выступлений в закрытой аудитории:
«…тов. Сталин всячески рекомендует, чтобы мы тайники, связанные с механикой международной политики, знали, изучали, чтобы в этом отношении, как говорит тов. Сталин, не были вахлаками… Роль… медведя (т.е. России. – А. Н.) заключается в том, что, пока дровосек дрова ломает, мы ходим по лесу и требуем попенную плату (веселое оживление в зале, бурные аплодисменты, смех)».
…Просматривая архивный
Вывод точь-в-точь соответствует «доктрине Сталина», сформулированной еще в середине 20-х годов, но напечатанной в собрании его сочинений только в 1947 году, т.е. через два года после победоносного окончания войны против Германии. Ну, что Золотов, в конце концов мало ли доморощенных и непрошенных советчиков! Все это было бы так, если бы в дальнейшем Жданов не развивал сам то, что можем мы назвать с некоторой шутливой натяжкой «доктриной Золотова».
В черновых записях Жданова по поводу договора о ненападении между СССР и Германией мы находим любопытные мысли, отдающие «золотовщиной», например: «тигры и их хозяева». Хозяева тигров науськивали их на восток. Надо повернуть клетку в сторону англичан. И далее, Англия – принципиальный враг мира и коллективной безопасности. И больше: «Дранг нах Остен» – английская выдумка.
Жданов рассматривает идущую в Европе войну как очень подходящее время для расширения территории Советского Союза: «Политика социалистического государства заключается в том, чтобы использовать противоречия между империалистами, в данном случае военные противоречия, для того, чтобы в любое время расширить, когда представляется эта возможность, позиции социализма». И далее, уже более конкретно: «Из этой практики мы исходили за истекший год, она дала, как вы знаете, расширение социалистических территорий Советского Союза. Такова будет наша политика и впредь, и тут вам всем ясно по какой линии должно идти дело (смех)». Жданов вполне откровенен, холодно циничен, ибо он обращается к «своим»: «У нас нейтралитет своеобразный – мы не воюя получаем кое-какие территории (смех). Для того чтобы этот нейтралитет поддержать, нужна сила». И снова: «Мы должны быть настолько сильны, чтобы эти позиции социализма отстоять и дипломатическим, и военным путем». Он призывает «не теряя ни дня, ни часа совершенствовать военную технику, военную организацию, учитывая опыт современного наступления, со всеми его ударными средствами и формами…».
Любопытно, что эта часть выступления Жданова была из стенограммы его выступления изъята.
Мнения, что «Дранг нах Остен» – пропагандистский трюк, придерживался, как видно, и другой государственный муж – «всесоюзный староста» М.И. Калинин. Он наложил следующую резолюцию на своем экземпляре книги Гитлера «Майн Кампф», переведенной на русский язык, снабженной примечаниями безымянного редактора и изданной неизвестно где и кем. Резолюция такая: «Многословна, бессодержательна, но для мелких лавочников, обывателям должно нравиться, финансовому же капиталу ценная находка».
Можно посмеяться, конечно, но как-то не хочется, ведь и Жданов, и Калинин, и иже с ними долгие годы уверенно вели народ куда-то в коммунистические дали…
20 мая 1941 года Калинин выступил с докладом о международном положении на партийно-комсомольском собрании работников служебного аппарата Президиума Верховного Совета СССР.
Он не скрывает, что пакт с Германией был заключен, так как Советский Союз получал от сделки немедленную выгоду: «…этот пакт был неожиданностью для очень многих, – признавал Калинин, – во всяком случае он был неожиданностью для населения и даже казался принципиально противоречащим нашей линии: как же это так – заключать пакт с таким явным врагом, с фашизмом?» Но – предложены были соответствующие условия, «распространяться я не буду, так как материальная сторона их всем хорошо известна». Негодование Калинина обращено прежде всего против Англии и Франции. Но почему? Да потому, что они… плохо воюют! «Их бездеятельность граничит с преступностью». И добавляет «если бы это было у нас, то это так бы и квалифицировалось – преступная неподготовленность к войне». Запомним
эти слова. Но почему же Калинин так сердит на Англию и Францию? Ему-то что? Всего лишь год с небольшим тому назад Советский Союз поддерживал «мирное наступление» Гитлера и клеймил Англию и Францию как агрессоров, а соратник по Политбюро – Молотов – заявлял во всеуслышание, что преступно вести войну под флагом уничтожения гитлеризма.Калинин разочарован, и ясно почему – концепция о взаимном истощении враждующих капиталистических государств не работает. А ведь на ней была основана долголетняя стратегия большевистской партии, еще от Ленина унаследованная. И вдруг он обнаруживает, что все идет не так, как, скажем, в первую империалистическую, и вопреки решениям партийных съездов и Коминтерна, и что «Майн Кампф» – это «ценная находка» не только для финансового капитала, а программа завоевания «жизненного пространства» для немцев. Калинин, в отличие от Сталина, откровенно говорит теперь, что Германия ведет завоевательную войну, «многие в СССР», по мнению Калинина, «с удовольствием встречают известия об успехах англичан, внутренне сочувствуют тому, чтобы немцы были биты».
И все же не эти рассуждения – лейтмотив предвоенных выступлений Калинина в закрытых аудиториях – объясняют стратегию ВКП(б) в грядущих событиях. «А как бы использовать этот момент так, чтобы это было выгодно большевизму?» – спрашивает он. Коммунисты, по его мнению, чересчур увлекаются миром, а их, по Калинину, «прежде всего, должен интересовать вопрос о том, что может извлечь коммунистическая партия из тех событий, которые происходят один раз в полсотни лет».
«Если вы марксисты, – поучает далее Калинин, – если вы изучаете историю партии, то вы должны понимать, что это основная мысль марксистского учения – при огромных конфликтах внутри человечества извлекать максимальную пользу для коммунизма» (выделено мною. – А. Н.). И далее: «…Коммунист должен желать драки, если имеются шансы на успех. А разве у нас нет таких шансов? Они имеются, в этом у меня нет никаких сомнений» и, наконец: «я считаю, что самое лучшее для понимания марксизма – это изучение военного дела, а еще лучше, когда борются за него с оружием в руках, лучшего метода для изучения марксизма нет» (выделено мною. – А. Н.). Таков был «добрый дедушка» Калинин. Пожалуй, никто из советских лидеров или из руководителей Коминтерна не объяснил лучше, чем Калинин, каково должно быть отношение коммунистов к войне. «Война, – признает „всесоюзный староста“, – очень опасное дело, она связана со страданиями…», но война и такой момент, «когда можно расширить коммунизм» (выделено мною. – А. Н.). Этого, подчеркивает Калинин, «нельзя выпускать из виду». Он удовлетворен тем, что уже «удалось несколько расширить зону коммунизма и сделать это сравнительно с маленькими расходами средств», и мимоходом и конфиденциально, в скобках, для соучастников только: «(вы об этом знаете, конечно)». Но, предупреждает Калинин, если это (то есть расширение зоны коммунизма. – А. Н.) потребует и «большего напряжения», то «коммунисты, поскольку они коммунисты, поскольку они представляют передовую интернациональную бригаду, от этого уклониться не смогут…»
Обратим внимание, что речь здесь Калинин ведет не о защите отечества, не об обороне страны от нападения врага, а о наступлении, о «таком прыжке» к «укреплению коммунизма, который, может быть, будет решающим для всего последующего исторического хода событий», а затем уже формальный глава советского государства переходит на тон соблазняющий: «Это ведь заманчивая штука. Я не думаю, чтобы это не увлекало». И партийно-комсомольская аудитория вторит одобрительным смехом и аплодисментами.
И дальше уже, по восходящей, к кульминации: «…Так вот, большевики должны быть всегда подготовленными. Мы не защитники войны, но если нас заденут, то мы только этого и ждали (смех, аплодисменты)». И уже обращаясь к армии: «Армия должна думать: чем скорее драка, тем лучше» (бурные аплодисменты).
Но может быть, этот воинственный призыв характерен лишь для одного Калинина? Вот перед нами тезисы к его выступлению, подготовленные заведующим секретариатом Председателя Президиума Верховного Совета СССР Ф. Кретовым:
Тезис № 9 – Результаты сталинской внешней политики: «мы остались вне войны, сумев в то же время серьезно потеснить капиталистический мир».
Тезис № 10 – «Капиталистический мир полон вопиющих мерзостей, которые могут быть уничтожены только каленым железом священной революционной войны».
Тезис № 11 – «Нельзя безотчетно упиваться миром – это ведет к превращению людей в пошлых пацифистов…»
«Мы не за мир любой ценой. Нет, мы ведем активную, я бы сказал, наступательную политику против капитализма».
Тезис № 14 – «Но капиталисты „предполагают“, а коммунистический бог „располагает“, СССР рассчитывает, что воюющие стороны скорее всего, пожрут друг друга, задушат друг друга во взаимных объятиях…»
Примерно о том же говорит 15 марта 1940 года, т.е. немедленно после окончания советско-финляндской войны, и А. С. Щербаков, в то время первый секретарь Московского обкома ВКП(б): «Советский Союз продвинул свои границы на Западе, а капиталистический мир вынужден был потесниться…»