1938: Москва
Шрифт:
Глянул на пиратов, с которыми они продолжали выписывать плавный круг над основной схваткой. На месте.
С галереи, проложенной по верху «Винкельрида», вытянулись в сторону атакующих два тонких дымных шнурка: швейцарцы бесстрашно открыли огонь из ручных ракетометов. Трассы увенчались двумя клубками дыма, скорее разозлив, чем напугав атакующих. В ответ «торнадо» дали синхронный залп осколочными ракетами, пытаясь поразить двигатели швейцарского дирижабля. К счастью для «Винкельрида» и его команды — недолет, разрывы клочьями бурой ваты возникли за несколько десятков метров от борта дирижабля. С «Рихарда Вагнера», высунувшегося на полкорпуса из-за «швейцарца» длинными очередями крыл крупнокалиберный пулемет на носовом вертлюге.
«Уиндспауты»…
Сбоку наперерез, рискуя подставиться под атаку, серебряным кинжалом метнулся А.37 — один из «торнадо», выбросив с дальнего от атакующего борта хвост конфетти из обшивки, посыпался вниз как кирпич: судя по всему залп перебил ему рулевые тяги.
— Ха, я в игре! Гори, крошка!
Но лихость не прошла безнаказанно — за Бойингтоном пристроились два британца с явным намерением зажать его в клещи.
— Дог, я Альфа, полный газ и уходи вправо.
— Понял.
— Сейчас я его сниму… По сигналу — резко вправо.
— Браво-4, я Чарли, их сейчас зажмут.
— Понял, уходи, я справлюсь.
Голуа перевернулся через крыло и спикировал вниз. Ведомый британцев сунулся было за ним, но Серебров ткнул из «девяток» перед его носом — «Не суйся!».
Радио на открытых частотах захрипело.
— Наемный «супермарин»! Отвечай!
Серебров подумал секунду и промолчал.
— Наемный «супермарин», я флайт-лейтенант Дуглас Эдвард Этертон, предлагаю тебе честный бой, один на один. Мой ведомый не будет вмешиваться.
«Сегодня у всех определенно какое-то рыцарское помешательство. Вызовы, где он такого нахватался? Фу ты, у него еще и смерть с косой на фюзеляже. Пошлость какая». Ответил по-английски:
— Этертон из шайки «Ред Лайонз», который расстрелял безоружных людей на «Амазонке» в шанхайской зоне?
В эфире послышалось ворчание.
— Да-да, мой друг, на открытых частотах нас сейчас слышит пол-Европы. Нет тьмы, ни тени смертной, где могли бы укрыться делающие беззаконие.
Британец сделал секундную паузу.
— Будем считать, что вызов принят. Сдохни как получится. Прикрой меня, Алан.
Вот и кончилось рыцарство. Ведомый принял в сторону и чуть выше, будто приглашая на прорыв, рассчитывает зажать наемника в клещи. Ага, щас, купился уже, два раза.
Нет, господа, это делается не так. Серебров резко сбросил газ, раскрыл механизацию крыла и почти что затормозил брюхом, уходя внутрь виража. Сорванный поток захлопал огромными ладонями по фюзеляжу, с заднего края крыла сорвался беловатыми струями воздух, а в кабине протестующе загудели сразу несколько сигналов. Тут же, убрав вспомогательные плоскости, дал газ, двигатель взревел, стрелку забросило почти в красный сектор — разгруженные винты мгновение ловили воздух — и противная невесомость со встряской сменилась ощутимым толчком кресла в спину.
Истребитель выровнялся: пройдя дугу виража фактически по хорде, он одним махом срезал солидную часть дистанции, отделявшей его от «уиндспаутов». Оба как на ладони, бей любого. Теперь все, что требовалось от англичан — психануть и попробовать разделиться, чтобы взять его в "узелок". Первый, кто начнет разворачиваться, потеряет скорость и предоставит ему шанс выйти на нужную дистанцию и стрелять. Но противник оказался тоже не новичком: оба двухмоторных истребителя начали выполнять «ножницы», стараясь сбросить скорость, пропустить наемника вперед и расстрелять на пересекающихся курсах.
— Я Чарли-4, они прорываются к цеппелинам…
Серебров выжал левую педаль, ввел машину в размазанную бочку и дал короткую очередь для острастки, рассчитывая припугнуть неизвестного ему Алана — явно менее опытного пилота. Как ни странно, ему повезло: один малиновый трассер все-таки воткнулся в крыло «уиндспаута». Британец вильнул в сторону и рванул ручку на себя, на секунду бросив ведущего и разорвав дистанцию. Серебров, сжавшись в кабине, как будто это он сам протискивался в освободившееся «игольное ушко», толкнул вперед ручку газа и рванул к самолету Этертона.
Этертон, мигом оценив
угрозу, наклонился на крыло и пошел под довольно острым углом вниз, по направлению к дирижаблям, рассчитывая на мощность двигателей, чтобы оторваться.— Я Дог-4, отрезал ему крыло, но кто-то все-таки должен снять ублюдка с моего хвоста!
Вращаясь как два соосных пропеллера, они с ревом разрезаемого винтами и крыльями воздуха проскочили насквозь какой-то очень плотный клубок самолетов, перечеркнутый дымным следом. Серебров не был уверен — кажется, слева мелькнул И-165 Алехина. Все его внимание было сконцентрировано на крутящемся хвосте «уиндспаута». Скосил глаза на приборы — стрелка спидометра бойко шла к отметке 7. Британец метнулся влево, потом выкрутился вправо— наемник не отставал. Серебров чувствовал, что его захватывает яростный азарт, но мысли были на удивление четкие, быстрые, невесомые:
«Что он хочет сделать? Гонка у кого крылья отвалятся раньше? Здесь высота, здесь еще можно… Спокойно. Спокойно.»
На дирижаблях заметили идущие на них самолеты и развернули почти все оборонительные пулеметы в их сторону. Вокруг засвистели желтые, красные и сиреневые светляки и как сухая трава выросли дымные серые трассеры.
«Что творит, что творит, ах, сукин ты сын, в «бутерброд» меня загнал…».
План британца стал ясен — оторваться, проскочив между цеппелинами так, чтобы большинство огня доставалось идущему за ним Сереброву. Через ручку пошла легкая вибрация, стрелка начала закрывать цифру 8. Обернулся. Ведомый «уиндспаут» крутился где-то метров за триста до него, озаряемый пламенем своих четырех пулеметов, и пытался всадить очередь в самолет наемника, но по неумению ничего, кроме напрасной траты патронов, не мог сделать.
Нарезали еще одну скоростную змейку, неширокую — поток сжал рули и элероны, самолеты засели в нем как в густой смазке. Ситуация не поменялась. Силуэт тяжелого истребителя замер и превратился в узкую полосу, он нацелился на щель между дирижаблями. Серебров не мог сделать того же, имея за спиной его ведомого, но он не мог и бросить британца. Впрочем, на воздушных судах похоже, разобрались, что к чему и огонь сконцентрировался на преследующем его «уиндспауте».
— Я Альфа-4, он горит…
Неизвестно, швейцарская или немецкая очередь достала неизвестного Алана. Был хлопок, отчетливо слышный даже в кабине, ведомый «уиндспаут» внезапно мотнулся в сторону, из его левого двигателя вырвался колоссальный факел пламени и черного дыма, набегающий поток ворвался в пробоины и растерзал сперва одно, затем другое крыло. Огрызок самолета, пылающая кочерыжка от которой еще и оторвало хвост, беспорядочно вращаясь, камнем пошел вниз.
Они проскочили между воздушными кораблями как две молнии, серо-зеленая и серо-серая, только на секунду тело, а не слух, почувствовало рев многочисленных винтов. Вдогонку им выплеснулось несколько дымных вееров. Британец начал выравниваться — скорость становилась опасной. Он не будет маневрировать на выходе и это шанс.
Серебров крутанул колесико вертикального триммера и, упершись ногами в педали, плавно потянул ручку на себя, чувствуя, как растет на ней нагрузка, как текут вниз щеки и против воли закрываются глаза. Пневматический комбинезон давал какое-то преимущество, позволяя сохранить ясность мыслей и ощущений, но перегрузка все равно навалилась как мешок с песком. Он плавно, равномерно, напрягая мышцы живота и дыша ударами, тянул и тянул ручку на себя, чувствуя, как подступает серая тошнотная пелена. Но вот стрелка вариометра сменила гнев на милость и потихонечку поползла вверх. Вернул триммер на место. Этертон выровнялся и пошел в ввверх, стремясь реализовать набранную скорость и преимущество сверхмощных двигателей «уиндспаута», чтобы переиграть настырного преследователя на вертикалях. Летнее солнце било в лицо сквозь бронестекло, Серебров набросил на глаза темный щиток. Они сделали две петли безо всякого результата, наемник никак не мог загнать противника в плавающие кольца прицела, хотя выиграл около полусотни метров дистанции.