1938: Москва
Шрифт:
— Шарло — Догу. Я снял двигатель, турель и у них больше нет верхнего руля поворота. На следующем заходе, если они не заткнутся, я обработаю им весь борт. Займись двигателями.
Самолеты снова разошлись, сделали боевой разворот и теперь с разных сторон со снижением, заходили на дирижабль сзади, прикрываясь густым дымом из подожженного переднего двигателя. Обшивка с разорванного пулями «кольта» руля неряшливыми вымпелами хлопала на ветру.
— Работаю по двигателям.
Британцы встретили их сосредоточенным огнем задней и двух задних боковых установок — несколько пересекающихся дымных вееров, увенчанных огоньками трассеров, но «мокё» и «кольт» уже зашли в мертвую зону за дирижаблем, где их мог обстреливать
Сбросив газ и погасив скорость, Серебров нарезал вокруг и вдоль дирижабля медленную спираль — над фонарем несся горчичного цвета «потолок» — и выпустил очередь по левой передней турели. Глаз заметил движение, человек метнулся обратно в корпус за секунду до того, как плексигласовый колпак расцвел дырами от тяжелых пуль.
Цеппелин потянуло назад, с двумя разбитыми двигателями он уже не мог держать прежнюю скорость и постепенно замедлялся. Ручка послала «мокё» переворотом вверх, через «спину» дирижабля, и сноп желто-белых трасс покончил с еще одной гондолой.
— Ah merde! Меня зацепили! — потом, спокойнее, Голуа добавил — Ничего серьезного, кажется, маленькая дырка в стабилизаторе…
Серебров, проходя над теряющим ход дирижаблем и наблюдал: вот беспорядочно плюется огнем нижняя турель, рассыпая трассы то справа, то слева, вот мелькнул хвост «кольта» и с той стороны выметнулись красные и оранжевые трассеры, а за ними — Голуа. Переворотом через крыло он нацелился на левый передний двигатель и расстрелял его. В отличие от остальных он не вспыхнул, а остановился, заклинив, на пол-оборота, выпустив прозрачный серый хвост.
— Дог — Сяо, турелей нет, повторяю, с турелями всё. Сигнал «охотящийся сокол», повторяю — «охотящийся сокол»
— Сяо — Догу, слышу вас, начинаю «сокол».
Британцы показали традиционное упрямство: из рулевой гондолы и технических торчали несколько стволов, озаряемых редкими вспышками. Экипаж решил не сдаваться и отстреливался из винтовок и нескольких пехотных пулеметов.
Сбоку-сзади к дирижаблю подошел тяжелый двухроторный автожир, пошел боком, выравнивая скорости, и завис над спиной воздушного корабля. С него начали прыгать горбатые фигурки. Это штурмовая группа — в пуленепробиваемых жилетах и шлемах, с металлическими щитами, подбитыми дуроном, все в газовых масках, вооруженные револьверами, дробовиками и гранатами со слезоточивым газом. Еще одну восьмерку штурмовиков автожир высадил ближе к носу дирижабля. Теперь им предстоит вскрыть люки, ведущие вниз, под оболочку, между баллонетами, и подавить сопротивление команды. Оба истребителя пристроились параллельным курсом.
Серебров вообразил, что сейчас творится на борту: белесые волны «слезогона», выскакивающие из них глазастые резиновые хари с револьверами, крики, беспорядочная пальба…
Автожир отвалил и пошел рядом с дирижаблем. Из грузовой двери по гондоле дал несколько очередей спаренный пулемет. Через несколько минут наверх вылез один из штурмовиков и поджег два зеленых фальшфейера, размахивая ими накрест — в стороны.
— Внимание! Корабль наш. Повторяю, корабль наш!..
…После того, как «кольт» и «мокё» пристыковались к «Императрице Цы Си», а «Императрица» — к захваченному дирижаблю, стало ясно, что налет оправдал самые смелые ожидания.
Следует, однако, вспомнить, как они возникли.
Племянница одного из мелких контрабандистов, работавших в малайских водах, служила горничной в доме адъютанта британского командующего группой армий «Малайя» в Сингапуре.
Она смогла снять копию с графика движения транспортных дирижаблей, снабжающих гарнизоны британских островных баз на Тихом океане.Поскольку для контрабандиста такой куш был слишком велик, контрабандист поклонился этим графиком главе одной из гонконгских банд, которая, в том числе, поддерживала тесные контакты с маршалом Цзян Цзеши через его шурина. После этого график попал к Юлань (работавшей под псевдонимом, Сяо Хуань, «жена Хуань»), которая владела стареньким номерным легким авианосцем японской постройки, носившим на борту гордые иероглифы «Императрица Цы Си».
Агенты Сяо Хуань вышли на Сереброва и Голуа в Сайгоне, где Голуа лечился после легкого ранения, полученного в одном из боев затихающей Тихоокеанской войны между японско-гавайским союзом и Британией. Оба наемника искали легкий заработок, поскольку один летал на минимальном финансовом пайке, за формально родные Гавайи, а другой без контракта, просто потому что не повезло оказаться не в то время не в том месте. Серебров, бегло говоривший по-китайски, на время стал главным в их с Голуа паре и отвечал за взаимодействие с дирижаблем и переговоры с Сяо Хуань.
План был практически очевиден и родился почти сразу, а реализован был через неделю после рождения. Звено эскорта, состоящее из строевых летчиков второй линии (вся первая линия сейчас двовевывала с японцами над Полинезией и к югу от атолла Джонстон) имело мало шансов против двух профессиональных воздушных волков.
Дальше наемникам предстояло смыть с самолетов японскую изумрудную окраску и красные «хиномару» с крыльев и решить, что делать с двумя пудами золота. Сяо Хуань достались более ценные для Цзян Цзеши и ее самой вещи: полторы тысячи винтовок, сто пулеметов, патроны к ним, консервы и две тонны лекарств.
Для британского командования все было ясно — транспортник атаковал и выпотрошил одинокий японский рейдер. Дерзость дальнего рейда и сочетание «мокё» и «уильям-кольта» было вполне типичным для Императорских ВВС, закупавших техасскую технику вместе с техасским горючим. Все свидетели видели, что захват произвели азиаты (штурмовики Сяо Хуань действительно были японцами с Формозы). С пленными обращались весьма корректно, помогли отремонтировать два двигателя и оказали помощь раненым.
Японское командование имело, судя по всему, какие-то догадки относительно случившегося. Но пропажа вражеского дирижабля с вооружением почти для целой десантной бригады вполне примирила его с фактом противоправного использования японских опознавательных знаков.
Профсоюз придерживался политики «мы не спрашиваем — ты не говоришь». Формально и Голуа и Серебров до подписания мира выступали как добровольцы от лица гавайско-японского альянса, поэтому участие в захвате законной цели, британского дирижабля, невозможно было квалифицировать как пиратство. Они на тот момент не были связаны никаким контрактом или обязательствами перед Профсоюзом, а подробности их соглашения с третьей стороной, даже если бы они просочились, никого не интересовали. Кроме, возможно, англичан, но уж им точно никто не собирался ничего говорить.
Через две недели между двумя империями, как иронично выразилась «Паризьен», потерпевшими заслуженную боевую ничью, был подписан Сайгонский мир, а британские винтовки уже трещали на фронтах японо-китайской войны.
После этого Голуа вернулся через Сайгон и международный Панама-Сити в Новый Орлеан, а Серебров появился в Нагасаки, где сделал весьма внушительный вклад в местном отделении «Сосьете Женераль». Потом он добрался на Оаху, вручил солидный подарок к годовщине заключения контракта Судзуме-сан, получил от правительства короля Каланиана-оле наградные шнуры, продал откапиталенный «мокё» одному из местных асов и на флагмане гавайского пассажирского флота «Хаумеа» отбыл вместе с Судзуме в Швейцарию.