04.1912
Шрифт:
— Всё хорошо, мэм, нет причин для беспокойства, мэм, — стал успокаивать её стюард. — Прошу, мэм, не стоит так переживать. Юная мисс Джеймс здесь, в целости и сохранности.
Но мисс Мэйд продолжала рыдать так громко и надрывно, что стюард засомневался в её адекватности.
— Мэм, — произнёс он, — быть может, мне принести вам успокоительное?
— Нет, нет, всё хорошо, — булькнула мисс Мэйд и прижала Лиззи к себе так, что едва не сломала ей рёбра, — ещё раз большое вам спасибо, вы так добры… Не могу представить, что Мэри сделала бы со мной, если бы я потеряла её маленькую глупенькую сестричку!
Лиззи, конечно, обладала
— Как ты могла, как тебе не стыдно?! — возопила она. — Ведь я же волновалась! Я так беспокоилась, что я тебя уже не найду!
— Я потеряла ориентировку, — честно ответила Лиззи. — Я не хотела заблудиться.
— Господи, господь святой и всемогущий, все ангелы его и дева Мария! — взвыла мисс Мэйд с театральным пафосом и обессиленно прислонилась к стенке каюты. — Как же хорошо, что ты нашлась! Мэри уже справлялась о тебе.
Лиззи сразу отвернулась.
— Вот как? — подчёркнуто равнодушно спросила она. — А почему она сама не пришла?
— Ты ведь понимаешь, что Мэри занята, — мисс Мэйд вытащила веер, встала у зеркала и начала озабоченно обмахиваться.
С её лица медленно исчезали уродливые алые пятна. Лиззи давно уже подметила эту странность: мисс Мэйд никогда не заливалась краской, её кожу портили огромные расплывчатые пятна, которые появлялись на лбу, на щеках, подбородке и груди её и даже между собой отличались оттенком. Наиболее яркие пятна у мисс Мэйд всегда возникали на лбу, отчего казалось, будто у неё там, в зашитой багровой глазнице, когда-то вертелось третье око.
— К сожалению, Мэри не может насладиться отдыхом, — продолжала мисс Мэйд, — даже сейчас она вынуждена работать, чтобы обеспечить тебя. Ты могла бы вести себя по отношению к ней хотя бы немного уважительнее.
Лиззи задрала нос.
— Я со всеми себя веду уважительно.
— Твой тон звучит так, как будто ты считаешь себя вправе чего-либо требовать от Мэри, — поучительно произнесла мисс Мэйд, — и при этом ты не замечаешь, что Мэри уже немало делает для тебя и для всей вашей семьи.
— Так, может, тогда мы сами разберёмся с делами нашей семьи, мисс Мэйд? — не утерпела Лиззи. — Честное слово, это всё касается только нас!
Если мисс Мэйд была взволнована, рассержена или смущена, она краснела. Когда с неё сбивали спесь, когда её ставили на место или же просто грубили ей, то от её лица резко откатывала вся кровь, отчего мисс Мэйд становилась кремово-бледного цвета. Если она испытывала нужду в том, чтобы вызвать жалость, она могла прижать ко лбу руку, театрально ахнуть, зашататься и осесть на пол. С мужчинами и незнакомцами это ей всегда помогало.
Мисс Мэйд побледнела и закрылась веером. В случае с Лиззи она предпочла до конца сохранить уверенный вид.
— Я всегда полагала, что являюсь частью этой семьи, — пафосно произнесла она, — ибо нас связывают узы долгой и искренней дружбы.
Лиззи промолчала: её ответ мог бы показаться мисс Мэйд настолько грубым, что вышеупомянутые узы лопнули бы в тот
же миг. Мисс Мэйд побродила по каюте ещё недолго, а затем, сочтя, что Лиззи уже достаточно пристыжена и наказана, милостиво протянула ей руку помощи. Мисс Мэйд, что ни говори, умела быть снисходительной, особенно тогда, когда никто её об этом не просил.— Достаточно, милая. Думаю, ты осознала свою ошибку. Идём. Было бы нехорошо, если бы мы не увидели Англию в последний раз перед отплытием.
Лиззи совсем не хотелось никуда идти с мисс Мэйд после ссоры, но мисс Мэйд была отличной манипуляторшей и знала, как управлять окружающими — в частности, теми, что зависели от неё. Мисс Мэйд собиралась сопровождать сестёр Джеймс до Квинстауна. Сама мисс Мэйд торопилась туда к двоюродному брату, чей сослуживец, как она говаривала, влюбился в неё по фотографиям и с нетерпением ждал встречи. Мисс Мэйд и её знакомый обменивались письмами и снимками, и мисс Мэйд вдохновенно говорила, что уж этот-то человек совершенно точно её не подведет. Лиззи кивала и соглашалась: в конце концов, она слышала подобные заявления уже не в первый раз, да и, вообще-то говоря, мисс Мэйд обращалась вовсе не к ней. Лиззи считалась слишком неопытной для того, чтобы обсуждать сердечные дела взрослых, и это её раздражало.
«Вот возьму и нарочно в кого-нибудь здесь влюблюсь, — думала Лиззи, глядя за борт, — будут знать, как говорить, что я ничего не понимаю!»
Правда, как Лиззи ни оглядывалась, никого подходящего для того, чтобы примерить на себя роль возлюбленного, она так и не отыскала. Когда же поиски её провалились, Лиззи забыла об обиде. В голову ей снова хлынули мысли о морской свободе, о прекрасных авантюрах на неспокойных волнах и о том, как здорово и интересно, должно быть, живётся морякам.
«Титаник» ровным и плавным ходом двигался мимо парохода «Нью-Йорк». «Нью-Йорк» крепился к другому пароходу, казалось, будто они застыли в дружеском объятии. Мощные волны пробегали между «Титаником» и этими двумя колоссами, отчего казалось, будто невидимый гигант ступает по воде. Лиззи надвинула шляпку на лоб и подалась ближе к борту. Мисс Мэйд следила за ней цепким оком орлицы, в чём Лиззи не могла сомневаться, хотя она и стояла к мисс Мэйд спиной.
«Титаник» уверенно поравнялся с «Нью-Йорком». Лиззи прищурилась: солнечный свет, который отражался от труб «Нью-Йорка» и его бортов, как будто выедал ей глаза по чайной ложечке. Она и не заметила, как мисс Мэйд подошла к ней и раскрыла над их головами зонтик от солнца. Голова Лиззи тут же погрузилась в умиротворяющую тень.
— Да, — высказалась мисс Мэйд, — я немало прожила на свете и повидала множество интересных вещей, но никогда и предположить не могла, что поплыву на таком огромном судне. Ты только взгляни, Лиззи, какие они маленькие по сравнению с нами!
В голосе мисс Мэйд звучало почти детское восхищение, и казалось, что она воспринимает впечатляющие размеры «Титаника» как собственную заслугу. Она уже и думать забыла о ссоре с Лиззи, а Лиззи почему-то не хотелось об этом напоминать. Подружки мисс Мэйд вертелись совсем рядом, тоже ахали и охали и наперебой звали мужей, и Лиззи становилось горько и противно, стоило ей подумать о том, что мисс Мэйд может променять её на них. Тем не менее, гордость удерживала Лиззи, не позволяла повернуться и заговорить с мисс Мэйд, но и промолчать она не могла. Лиззи пошла с самой собой на компромисс и сказала, словно бы обращаясь к пустоте: