Современная проза

Осторожно, медленно, почти ласково обвел Иоэль мизинцем вокруг места, где неведомым образом живое скреплялось с неживым. Нет, все-таки статуэтка не работа любителя — она произведение мастера, наделенного и хитроумием, и творческой потенцией. Смутное воспоминание о византийском рисунке, изображающем Распятие,…

– Да кто Вам поверит, что за пять лет Вы наездили три тысячи километров? Спидометр запросто перекручивается. – Об этом мне рано думать, а вот с долгами перед моими родственниками, надо рассчитываться. Наум Цезаревич посмотрел на свои массивные золотые часы с таким же массивным золотым браслетом:…

Ему совсем не было жаль этих людей, уныло бредущих по дороге. Особенно вот этого старого еврея в длинном пальто, который шёл под руку со своей мадамой в шубке. Уж очень вид у них был интеллигентный, а интеллигентов Серёга ненавидел с детства. Так, как, наверное, в своё время ненавидели всяких там дворян…

Болел нижний зуб мудрости. Доктор встал попрочнее и наложил на зуб горячие щипцы. Почувствовав судорогу в ногах и леденящую пустоту, разливающуюся в пояснице, алькальд вцепился в подлокотники кресла, но не издал ни звука. Доктор слегка пошевелил зуб. Без злобы, с горькой печалью, он проговорил: — Сейчас…

Видно, что-то отразилось на ее лице, и Боль заметила пристальный взгляд соседней Маски. Боль опустила глаза и постаралась стать приличной нормой. Когда ей это удалось, она подняла голову и увидела пустое место рядом с собой. Маска исчезла. Что-то заставило Боль насторожиться. Как только открылись двери,…

Он звал ее Лав, он звал ее Амур или, мешая английские и французские слова, Лав–Амур, и рисовал на песке сердечки, соединяя вензелями их имена. Глядя ей прямо в глаза, он говорил: «Не бойся, иди ко мне». И Николь, охваченная смятением от прикосновения его сильных рук. повторяла: «Нет, Уил. Я поклялась,…

- Здорово я прыгнула? Вы видели? Здорово? А? - чуть ли не не захлебываясь собственными соплями, я подбежала к мисс Фосс, нашей тренерше. - Будь справедливой, Лиза, - сказала она. - Во-первых, прыгала не только ты, но и Анна. Так ведь? А во-вторых... Тут какие-то малолетки на первой дорожке стали хватать…

Вместе со своим другом по фамилии Ситник Николай выпивал в одном кафе. Заведение закрывалось. Ситник и Николай заплатили по счету и собрались уходить. Но к ним подошла старшая официантка и с сильным украинским акцентом сказала: – Это нехорошо. Девочки так старались, а вы им на чай ничего не оставили.…

– Как ты себе это технически представляешь? – Дрессировщик, птичка… – проговорил Бойков неуверенно. – И кто это смотреть будет, по-твоему? – Голод сообщал словам Кузмина особый вес. – Кому интересно, как тоскливая птичка летает туда-сюда, а голос за кадром просит нас не быть как она? Бойков заметно…

Растаманский Христос, тощие дрэдины липнут к лицу, он несет свой рюкзак, полный там-тамов, и запах ганжи висит позади него в мокром воздухе. От Ромы всегда пахнет ганжей. На то он и Джа. – Ну ты идешь? – ору я и оборачиваюсь, оборачиваюсь и натыкаюсь на Толю и на его запах – запах рома и дорогого…

Посреди солнечной полянки на просохшей земле, скорчившись и закрыв голову руками, лежал человек. До жалости тощий, лопатки и позвоночник выпирали, как у ребенка. И абсолютно голый. Серебряная лента вела прямо к нему, собираясь в лужу под скрюченным грязным телом. Подойдя ближе, Никита услышал тихий…

Местность, где мы поселились в конце самой длинной ветки метро, звалась Ясенево. Кроме названия и чистого воздуха, у этого спального района имелось лишь два достоинства. Полуразрушенная усадьба Узкое, с каскадом прудов, и Битцевский лесопарк, в котором тогда еще не завелся серийный маньяк, – чудное место…

Нарочито небрежно подобранная одежда, немного растрепанные волосы. И в то же время ухоженность. Удивительно знакомые черты и жесты, но где я их мог видеть? Муки потом как-то спросила меня, мечтал ли я когда-нибудь переспать с актрисой. Она оглядывалась на меня, или это мне теперь кажется? Нет, она точно…

– Эээ… а что там дальше? – спрашивает он. – Думала, ты знаешь… – Ммм… так и вертится на языке… – Кажется, что-то там про тревоги… – Может, так: не-е-е страшны на-а-а-м…та-та-та трево-о-оги…нет, не так… – Вот и у меня из головы вылетело… Мы мучаемся еще, наверное, с полчаса, вспоминая, как же дальше…

Сам Джамбул тихонько помалкивал в тряпочку. И когда Гера через час наконец-то смогла объяснять ему парадигматические связи в языке, он вдруг спросил: – А Муса где? Гера позвала мужа. Тот не ответил. Гера пошла посмотреть в спальню, но там Мусы не оказалось. На кухне его тоже не было. Гера схватилась…

Или… это я сам? Но – как? Что за странная субстанция выделилась из моего тела? Тут я не мог найти никаких аналогий, кроме самых возвышенных. Только лишь Одному, самому знаменитому, удалось так отпечататься безо всяких красок. Но человек ли Он был? Знаменитая простыня, названная Туринской плащаницей,…

Слезы уже вовсю текут из моих глаз, когда я достигаю пола, а рука тянется к треснувшей пластмассе, сжимает ее, и в этот момент я начинаю рыдать в полный голос. Лицо перекашивается в жалкой гримасе, влага теряется в длинных прядях волос, налипших на мокрые щеки, и чувство упоения собственными страданиями…

Стоя посреди этой пустыни, прожженной студеным ветром, трудно было понять, для чего такая толпа людей умерла, пытаясь зайти на эту совершенно ненужную земляную гору, когда уже на следующий день на неё можно было подняться без всякой опасности, а вокруг возвышались десятки точно таких же гор. Санитары…

Пожалуйста, скажите что-нибудь, пожалуйста, дотроньтесь до меня. Чья-то рука на лбу. Насладительно. Звучит другой голос: — Голубушка, известны случаи, когда пациент просыпался, вставал, брал шляпу и шел домой. Кто-то лез все время с мигающей лампочкой, бренчал камертоном, подсовывали под нос чеснок,…

Возле трубы почему-то очень вкусно пахло борщом. Выяснил, что давеча Ральфу прищемило дверью лифта ухо. Было грустно за Ральфа, когда я бежал к фонарному столбу. — Ну, чего ты всё-таки нюни опять распустил, тяжеловес непрофессиональный? — с глупой издёвкой спросила Мурка. И Барсик, и Мурка-Машка…