Звезда Даугрема
Шрифт:
Ыг с топором снова бросился вперед, Зезва с огромным трудом ушел от удара, развернулся, покачнулся, ища на снегу палки. Где же они?! Снег, проклятый снег засыпал! Курвова могила!
С торжествующим воплем ыг-мечник обрушил на мзумца несколько ударов, один из которых угодил в ушибленное плечо. Зезва зашатался, черные круги поплыли перед глазами. Боковым зрением он все же успел заметить усмешку горца с топором. За спиной что-то яростно бормотал раненый ыг. Все, конец…
Стена метели взметнулась яростным всплеском, огромная белая туша появилась из небытия, и с ужасным рычанием схватила огромными ручищами ближайшего ыга за голову. Дикий визг горца оборвался, когда с треском лопнул череп, и ошметки мозга разлетелись в разные стороны. Тихо заскулил Медвежонок. Зезва оперся спиной о ствол ели, снежные ветки осыпали его снегом, иголки утыкались в лицо. Плечо дико ныло. В глазах по-прежнему двоилось. Мелькнуло
Зезва, наконец, пришел в себя.
— Медвежонок, ты как? — спросил он, медленно отступая, держась за ветку.
Маленький мхец что-то бодро ухнул в ответ.
Ныряльщик уже начал разворачиваться, чтобы хоть как-то оттолкнуться от ели, за неимением палок, когда снеговики бросились на него. Их огромные ножищи были облачены в грубо сделанные снегоступы, но у Зезвы не было времени удивляться этому открытию. Он отчаянно пытался набрать скорость, втыкая меч в рыхлый снег. Испуганно заерзал мхец, все оборвалось у Ныряльщика внутри. Потому что еще одно снежное чудовище появилось из-за ближайших деревьев.
— Курвин корень, — в отчаянии вырвалось у Зезвы. — Так это за тобой, Медвежонок?
Мхеценыш затих, вцепившись в одежду.
Спасение пришло в виде внезапно усилившейся метели, которая снова закрутила бешенные вихри, погрузив опушку в белую пелену кусающихся снежинок. Зезва услышал разочарованное рычание снеговиков, и, не раздумывая, бросился вперед. Прочь, прочь от ельника, там метель слабее, и их легче увидеть! Куда он бежал, может, прямо в лапы бешено ревевших чудовищ? Но останавливаться не стал. Ветер налетал на покачивающегося лыжника, медленно скользящего по глубокому снегу. До слуха донеслись рычание и хруст веток. Снеговики идут за ним, по запаху идут…Ничего не видно. Только снежное царство вокруг. Плечо, он его совсем не чувствует. Мороз уже пробирает до костей. А затем он услышал новые крики. Тяжело дыша, Зезва опустился прямо в сугроб. Сумеет ли он снова встать?
— Ы-ы-ы-га-а-а!!
Свист. Резкий, усиливающийся. Нет, это не ветер… Зезва похолодел, неловко повернулся, застонал, когда плечо пронзила резкая боль. Проклятый ыг здорово приложился… Громко рыкнул Медвежонок, словно предупреждая, заелозил ножками. И Зезва, совершенно не осознавая, что делает, перекатился по снегу, смешно взбрыкнув ногами в лыжах. Вовремя. Потому что резкий свист оборвался, и не меньше десятка стрел ткнулось в окружающий снег, нашпиговав сугроб, в котором только что отдыхали беглецы. Ныряльщик сплюнул снег, неимоверным усилием поднялся, шатаясь на ветру. Плечо горело. Метель опять стихла, словно тоже решила отдохнуть. Зезва оперся здоровой рукой на меч, на мгновенье закрыл глаза, и двинулся вперед. Если ыгы-лучники его заметят, им с Медвежонком конец. Но в кого они стреляли? Наверное, просто на шум. А может, заметили снежных мхецов? Одна мысль о чудовищах заставила Зезву ускорить ход. Курвова могила, куда он вообще идет? Пока метель не уляжется окончательно, сориентироваться будет трудно. Он в редком ельнике, это уж точно… Или другая опушка? Рычит Медвежонок. Зезва бросился на землю. Новый залп. Арбалетные болты…Курвин корень, значит ыги совсем рядом. Поднявшись, Ныряльщик принялся дико озираться по сторонам. Что это мутно темнеет вот там? Дерево, дерево! Что страшнее — ыговские стрелы или снежные мхецы? Да, пока он на открытом пространстве, и пока бушует метель, мхецам будет трудно его найти, разве что искать по запаху. Но если ыги продолжат обстрел, рано или поздно… Свист! Новые стрелы! Курвин корень, сколько их там, неужели целая армия лучников?! Еще! Ныряльщик резко вильнул вправо, инстинктивно отпрянув от нескольких стрел, уткнувшихся в снег перед ним. Застонав, Зезва бросился в сторону ели, ворвался в заснеженные ветки, долго и мучительно кашлял. Маленький мхец заворочался на груди, и Зезва, откинув полу плаща, встретился взглядом с малышом. Карие глазки внимательно смотрели на человека.
— Медвежонок, как ты, приятель? — прошептал Зезва.
— Мапа… — прошептал мхец и, подумав, добавил: — Тати…
— Тати? — переспросил Зезва, осторожно погладив ребенка по голове. Интересно, сколько ему лет? Будь это человеческий ребенок, малышу можно было дать года два. Похоже, это мальчик…
— Тати, — кивнул мхеценыш. — Мапа…мапа!
Зезва
повернул голову, схватил губами снега, сжевал. Затем дал немного снега своему маленькому спутнику. Он вдруг вспомнил, что меч Вааджа так и не засверкал, когда они с Весельчаком снимали с ели сеть. Зезва взглянул на почмокивающего мхеценыша. Меч сверкает, когда рядом страховидл, нелюдь… Ныряльщик на мгновенье прикрыл глаза. В голове слегка прояснилось, плечо по-прежнему ныло, но он, наконец, отдышался. Только вот уже болели ноги.— Мапа, — тихо повторил Медвежонок.
— Мама, да? — догадался Зезва.
Маленький мхец взглянул на него исподлобья, мохнатые брови сдвинулись.
— Ма-ма…мапа… тати!
— А тати — это, наверное, папа, отец, да?
— Тати!
— Ясно, малыш…
— Тати акер мапа…
Медвежонок прижался мохнатой головой к груди человека, и удивительное, мягкое тепло передалось всему существу Зезвы, словно что-то доброе и необыкновенно нежное прикоснулось к сердцу…
Они двинулись дальше. Перебегая от ели к ели, Ныряльщик думал о своем необычайном спутнике. Откуда взялся здесь, в северных краях, лесной мхец, которых никто никогда не видел севернее Мчера? Почему снеговики так осторожничали? Значит, это они подвесили Медвежонка в той сети. Почему же тогда оставили? Кто-то спугнул их. Но кто мог испугать могучих великанов? Разве что дэвы. Но какой дэв будет шастать по лесу в такую метель. Они слишком умны для таких приключений…
А метель все выла и бесновалась. Все чаще Зезва был вынужден останавливаться, чтобы дать себе отдых. Усилился мороз, долгие передышки делать нельзя, иначе они рискуют замерзнуть насмерть. Но теплый, как печка, мхеценыш постоянно и удивительно бодро порыкивал, елозя на груди Зезвы, словно пытаясь поддержать своего нового друга. И Ныряльщик снова и снова поднимался, двигался вперед. Но куда он шел, может, прямо в руки ыгам! А когда до их слуха снова донеслись лающие выкрики, мрачные предчувствия Зезвы окончательно подтвердились. Со всех сторон зазвучали голоса, звон оружия. Зезва обреченно остановился, оперся о меч, отдышался и стал ждать. Но Медвежонок не собирался пока вступать в последний бой. Малыш резко заворочался, ткнул человека коленкой. Прищурившись, Зезва заметил узкий и длинный овраг, сразу за несколькими плотно растущими елями. Недолго думая, он направился туда. И вовремя, потому что метель стала стихать.
Спрятавшись среди веток, Зезва осторожно вытащил голову и принялся осматриваться. Так, Большой Хребет по левую руку. Значит…значит, он шел правильно. Вроде бы. Ныряльщик нащупал на поясе флягу с вином. Замерзло, курвин корень! Стащил зубами перчатку, согрел теплом ладони горсть снега, и, когда снежинки начали неохотно таять, предложил Медвежонку. Малыш с удовольствием пожевал снега и хотел что-то ухнуть, но человек сделал страшные глаза, приложив пальцы к потрескавшимся губам. Мхеценыш озадачено нахмурился. Зезва порылся в карманах, достал кусок затвердевшего хлеба. И едва не остался без пальцев, потому что Медвежонок буквально вырвал зубами еду из его руки. С улыбкой прислушивался Зезва к сосредоточенному чавканью, вперемешку с удовлетворенным рычанием.
Метель почти полностью прекратилась, лишь жалкие остатки недавней злобной пурги лениво летали в морозном воздухе. Вокруг окончательно прояснилось, и Ныряльщик погрузился в мучительные размышления по дальнейшим действиям. Ыги тоже утихли, возможно, это был отряд, быстро проследовавший мимо оврага. Зезва несколько приободрился. Они немного выждут, посидят в овражке, а затем можно осторожно выдвигаться на исходные позиции, как сказал бы тевад Мурман. Как ты там, обжора усатый? Зезва улыбнулся.
Но этим разумным планам пока не суждено было сбыться, потому что хруст снега и приглушенные голоса снова донеслись до слуха Зезвы. А когда он понял, что источник звука находится в том самом овраге, где они прятались, отчаяние завладело всем его существом. Он ранен и едва жив от усталости. И с ребенком на руках…
Вот они. Зезва стиснул зубы. Лучники, лучники! Что они делают? Переговариваются, а один из ыгов, черноглазый, с огромной рыжей бородой и жестким, властным взглядом, показывает рукой вперед. Ныряльщик сдержал ругательство. Следы, они заметили его следы! Метель стихла, и снег еще не запорошил их.
Скрип снега раздался так близко, что Зезва замер на месте, прижимая мхеценыша к груди. Медленно, очень медленно он повернул голову на источник шума. Курвин корень.
Человек в монашеском плаще прошел так близко, что было слышно его прерывистое дыхание. Низко опущенный капюшон закрывал лицо, и сколько Зезва не старался, увидеть лицо так и не сумел.
Ыги молча ждали, пока человек в одежде монаха подойдет поближе. Рыжебородый стоял подбоченившись, с кривой усмешкой на губах. Монах остановился, в десяти или двенадцати шагах от места, где прятались Зезва и Медвежонок.