Золотые росы
Шрифт:
– Кто провалился?
– спросила я оторопело.
– Крышку от кастрюли потеряли, - сказала мама, и я по голосу почувствовала, что она улыбается.
Отец чиркал спичками, стараясь посветить на дорогу. Желтый крошечный огонек на секунду выхватил из темноты бабушку, закутанную в клетчатый платок. Согнувшись, она шарила палкой вокруг телеги.
– Да бросьте вы, Михайловна, - сказал отец.
– Стоит ли из-за какой-то крышки мокнуть? Поехали.
– Много ты понимаешь!
– рассердилась бабушка.
– Ты и кастрюлю потеряешь - не пожалеешь.
– Я же не виноват. Грязь кругом, - примирительно сказал отец.
Усаживаясь на телегу, бабушка ворчала:
– Жил бы себе, как люди... А то сам не сидит на месте и семью за собой таскает. Один убыток от такой жизни, а пользы...
– Подождите, Михайловна, будет польза, - весело сказал отец, помогая ей устроиться поудобнее.
– Да уж будет! Весь свет на свой лад все равно не переделаешь...
– Переделаем со временем, - не сдавался отец.
Подойдя к нам, он спросил:
– Ну, как бы тут, команда?
– Мы за тебя, - улыбаясь, сказала мама, - хотя, конечно, крышки жаль. Кастрюля новая...
– Па-апка, - сонно протянул Ленька, - я тебе помогу переделать. Я все люблю переделывать.
– Ну, тогда вперед, - рассмеялся отец.
– Трогай, - скомандовал он и, обернувшись к нам, ласково сказал: - Скоро приедем, потерпите немножко.
Уютно прижавшись к маминому теплому плечу и снова засыпая, я подумала, что наш папа когда-нибудь непременно все переделает на земле. Он такой смелый и сильный - ему даже грязь и дождь нипочем.
УТРОМ
Проснувшись, я увидела прямо над собой незнакомый дощатый потолок, на котором весело прыгали солнечные зайчики. Зайчики были знакомые. Они прыгали у нас еще в старой квартире, в городе. Наверно, мы их привезли с собой.
Я плохо помнила, как мы вчера приехали. Сонная, усталая, я упала на подушку, едва бабушка стащила с меня пальто и сандалии. Оказывается, мы все спали на полу. Мама спала возле Леньки, подложив под голову свою тонкую руку, и была похожа не на маму, а скорее на большую девочку. Папино место уже пустовало, и бабушки тоже не было видно. Я растолкала Леньку, и мы выбежали на крыльцо.
Дома с позолоченными солнцем окошками, голубое небо и зеленая трава. Обыкновенная трава, как и на нашем городском дворе - еще зеленая возле домов и заборов и вытоптанная посреди улицы. Из труб вьются сизые дымки, и солнце полощет косички в лужах от вчерашнего дождя. Все самое обыкновенное и все-таки необыкновенное. Солнца больше, неба больше и воздуха больше. Мы с Ленькой соскочили с крыльца и помчались по лужам. Золотистые брызги разлетались во все стороны.
– Стой!
– вдруг крикнула я.
– Смотри!
Перед нами прямо на земле лежит крыша. Обыкновенная крыша, как на всех остальных домах. Только эта лежит прямо на земле, и никакого дома под ней нет.
– Гм, почему это она здесь валяется?
– спрашиваю я.
Ленька молчит. Даже Ленька не может ничего сказать!
– Может, ее вчера ветром снесло, когда был дождь?
– говорю я, и мы с Ленькой оглядываемся по сторонам,
Но все дома с крышами и даже с трубами.
– Это, наверно, еще только строят дом, - говорит Ленька.
– Почему же его начали строить с крыши?
– допытываюсь я.
Ленька задумывается. Он не успевает ничего сочинить, потому что я говорю:
– Дома так не строят. Сначала делают стены, а потом уже крышу. Я видела в городе...
– Ага, - говорит Ленька, - так то - в городе, а это - в деревне...
Присмотревшись как следует, мы заметили, что у крыши есть еще дверь и что она замкнута на огромный висячий замок. Это открытие нам не удалось обсудить как следует. На крыльцо вышла бабушка и позвала нас домой.
Обернувшись, я вдруг увидела, что дом, в котором мы остановились, не похож на другие дома. Он большой, с зеленой железной крышей и высокими окнами.
Не успели мы взбежать на крыльцо, как бабушка подала мне стеклянный в цветочках кувшин и сказала:
– Иди, Оля, с отцом на ферму за молоком. Только дорогу запоминай, назад одна пойдешь. Отец на минутку домой забежал. Ему будет некогда.
– И я хочу, - заныл Ленька.
– У нас с тобой другая работа, - сказала бабушка.
– Тыкву будем чистить. А в ней семечки есть, белые, крупные. Хочешь?
Ленька наклонился к круглой желтой тыкве и потянул ее за жесткий, закрученный, как у поросенка, хвостик. Мне стало завидно. "Конечно, Леньке всегда все самое лучшее. Ему тыкву чистить, а мне - тащись на какую-то ферму. Что я, молока не видела, что ли?" - с обидой подумала я.
ТЕТЯ МАША
Ферма оказалась просто длинным-предлинным сараем, в котором живут коровы. Коров дома не было. Они встают очень рано и уходят в поле.
Зато на ферме была тетя Маша в белой косынке и в белом переднике. Она повела меня в маленький домик с марлевыми занавесками на окнах.
В этом домике никто не жил. В нем было очень много больших блестящих бидонов - с молоком и пустых.
И тетя Маша, и домик мне очень понравились. Взяв у меня из рук кувшин, тетя Маша налила в него молока выше цветочков.
Взглянув на меня, она почему-то вздохнула. Потом взяла белую кружку с длинной, торчащей вверх, как палка, ручкой, зачерпнула в нее молока и подала мне:
– На, пей.
Я опустила губы в теплое душистое молоко и даже зажмурилась от удовольствия.
– Вкусно?
– улыбаясь, спросила тетя Маша.
– В городе, наверно, такого нет?
Я кивнула головой, не отрываясь от кружки.
Пока я пила, тетя Маша смотрела на меня добрыми, жалостливыми глазами.
– Худая какая да бледная, - сказала она.
– Плохо вам в городе жилось, наверно? Я ведь говорила отцу твоему: "Вези, Егорыч, ребят сюда поскорее, отпоим их хоть молоком маленько". А он все твердит, что, мол, еще и молока в колхозе не заработал. А в городе они, говорит, паек получают и молока могут купить. Я, говорит, не объедать колхоз приехал, а поставить его на ноги...