Золотошвейка
Шрифт:
Свежесть напоенного росой воздуха, оглушительный писк носящихся в воздухе ласточек, манящий аромат первых ранних булочек, шуршание метлы дворника и даже легкая перебранка молочника, застрявшего со своей тележкой, с мясником, спешащим со свежей вырезкой на Верхнюю площадь к дому градоначальника, – что может быть лучше жизнерадостного летнего утра?
Я с грустью оглянулась на родной дом, улыбавшийся мне всеми своими распахнутыми окнами и длинными цветущими гирляндами, украшающими карнизы, поправила сумку, переброшенную за спину, тяжело вздохнула и отправилась в путь. Ни заложить коляску, ни просто оседлать лошадь я не рискнула, во-первых, потому, что наша единственная коляска требовала
Город потихоньку просыпался. Чистенький, умытый, радостный, он встречал новый день игривым котенком, и мне, несмотря на все, что могло ожидать впереди, было удивительно спокойно. Я улыбнулась обсыпанному мукой старому булочнику, выглянувшему на минутку из окна поприветствовать меня, перебросилась парой слов с проходившим мимо знакомым учеником шляпника, помахала рукой толстушке-кухарке из дома напротив. Это был мой мир, в котором я прожила всю свою жизнь, мир, который я знала изнутри и очень хорошо. Меня окружали знакомые с детства люди, я знала их привычки, вкусы и слабости, я была среди них своей.
Так куда же и зачем я иду?
Размеренно цокая по брусчатке крепкими каблучками башмаков, я перешла мост и пошла вдоль реки, оставляя по правую руку Нижний город. У караулки я приветственно помахала рукой улыбаимся городским стражам, отчаянно скучавшим у внушительной будки, разукрашенной в цвета Кермиса, и тут с ужасом поняла, что город закончился. Все закончилось. Привычная жизнь, привычные люди, привычные обстоятельства. Теперь мне придется узнать, как можно жить иначе. Впрочем, не навсегда же?
Солнце поднималось выше, и под его лучами неумолимо исчезали последние капельки росы, приветственно сверкавшие в траве. Хорошо наезженная дорога, которой обычно пользовались все путники, спешащие на север, сегодня была удивительно пуста. Встретились мне несколько повозок, груженных какими-то корзинами, только ехали они в город. По правде говоря, я надеялась на обычных в это время попутчиков, но их не было. Что ж, не беда. По правую сторону вдалеке уже виднеется густой темный лес, там и покину я этот приветливый тракт, свернув на боковую дорогу, ведущую к самому замку.
Я еще была полна утренней радости, но страх перед будущим постепенно заявлял свои права на мое спокойствие. Куда и зачем я иду? Что со мной будет?
Я иду потому, что иначе и быть не может. Так и незачем об этом думать, и я раздраженно отмахнулась от назойливых мыслей. А страх… Страх всегда сопровождает то, что нам неизвестно.
Хорошо вокруг, дышится легко, идется легко… Так я дошла до леса. Треть пути, пожалуй, пройдена. Я присела на обочине, разминая не приученные к длительной ходьбе ноги и обмахиваясь пестрой косынкой. Парило, и это было странно. Солнце поднялось довольно высоко, а в небе по-прежнему не было ни облачка. Кругом кипела яркая жизнь, такая обычная в начале лета. Порхали бабочки, настырно жужжали жуки, стрекотали кузнечики, проносились птицы. Я так увлеченно рассматривала великолепие скромного земляничного листа, что не сразу услышала топот копыт, а услышав, вскочила, чтобы оказаться нос к носу с тремя всадниками, которые резко остановили лошадей и удивленно поглядели на меня.
– Привет, – мило улыбнулась я, лихорадочно переводя взгляд с лица на лицо, чтобы понять, наконец, кто это такие и грозит ли мне опасность. Темно-зеленые
ладные мундиры с желтыми позументами, военная выправка, пистоли на боку, суровый взгляд, такой не характерный для легкомысленной летней конной прогулки по воздуху. Путнички-то явно при исполнении, и у меня отлегло от сердца – не разбойники. Изумрудная серьга в ухе одного из них вызвала смутные подозрения, но всадник догадался первым:– Неужто Кассандра Тауриг?
– Ага, – развела я руками.
– Пешком? – с подозрением спросил он.
– Так день хороший, отчего ж не прогуляться, – смотрела я на него совершенно невинными глазами.
– А вещи?
– Учусь довольствоваться малым, – радостно ответила я, выразительно похлопывая по тощему заплечному мешку. Вообще-то причина была более прозаична: я не была уверена, что смогу нести тяжелую сумку так далеко, поэтому пришлось – с тяжелым вздохом – от многого отказаться.
– У вас в семействе все такие? – пробурчал он, спешиваясь.
– Какие «такие»? – невинно спросила я.
– Ягненочки! – нелюбезно рявкнул он. – Чует мое сердце, добром это не кончится.
Я как-то сразу пригорюнилась. Слышала я, ягненочков-то в жертву приносили. Только вот раньше это было или и сейчас это случается, я не знала. Похоже, узнать придется. Все мои страхи подскочили к горлу вместе с сердцем и намертво застряли там.
– Ну что ж, Кассандра Тауриг, милости прошу, – он показал рукой на седло позади одного из своих людей. Сопротивляться почему-то мне расхотелось. Я вправду была напугана и думала только о том, где найти силы, чтобы скрыть это.
…Серая громада крепости выросла посреди внезапно расступившегося леса и буквально ошеломила меня. Мужчина в мрачном темно-зеленом мундире, позади которого я сидела на лошади, почувствовал, как я дернулась, и обернулся посмотреть, что случилось. Увидев широко раскрытые глаза и разинутый рот, он просто глупо хихикнул.
– Это Самсод, Кассандра Тауриг, – звучно пояснил ехавший спереди Логан, мужчина с изумрудной серьгой, – что означает «ореховый палец».
– Почему «ореховый палец»? – удивилась я.
– Это ты у своих соотечественников спроси – они называли. Может, потому что чуть дальше у подножия холма стоит ореховая роща. Правда, от деревьев мало что сейчас осталось.
– Их вырубили? – сразу же рассердилась я.
– Они состарились, – ехидно пояснил Логан и привычно дал знак своим людям, следовавшим за ним.
Мы подъехали к длинному, неширокому, но внушительному мосту через ров, слегка заполненный водой. А дальше возвышалось самое грандиозное сооружение, которое я когда-либо видела. Впрочем, следовало учесть, что видела я мало, поскольку самым далеким моим путешествием был соседний город, не многим отличавшийся от нашего Кермиса.
Крепость располагалась на возвышении на небольшом острове, образованном углубленным и расширенным руслом небольшого ручья, исток которого начинался где-то внутри замка.
Из-за слишком засушливого лета ручей здорово обмелел, во рве, окружающем остров, воды осталось мало – курам по колено, но это никак не умаляло внушительности самой крепости.
Когда-то ее толстые непритязательные стены и башни строго следовали своему единственному предназначению – защищать. Но постепенно, от поколения к поколению, к этому прибавлялось и «восхищать», и «подавлять», и «презирать». Небольшой донжон внутри крепостной стены давно потерялся в обилии пристроек, лепившихся год от года друг к другу, отчего замок вышел за пределы первоначальной крепостной стены и повис над водой. Остров расширили, на восточной его стороне разбили сад с прудом, на северной притулился крохотный поселок людей, испокон веков обслуживающих замок. Сама же крепость изменилась до неузнаваемости, обретя помимо основного здания с несколькими боковыми пристройками множество изящных деталей: аккуратных двориков с открытыми галереями и бассейнами, лестниц и переходов.