Заре навстречу
Шрифт:
Овражек, по которому полз Витя, плавно изгибался и входил в русло основного оврага, примерно в двадцати метрах от того места, где залегли полицаи.
По-видимому, некогда протекавшая по овражку дождевая вода обильно напоила корни росших на его склонах трав и цветов; так что разрослись они пышно и высоко — надёжно скрывали юношу, но надо было думать ещё и о том, чтобы стебли сильно не качались от его движения. Ведь в таком случае Витю могли бы заметить враги.
И он передвигался вперёд неспешными, крадущимися
По-прежнему рвали летнюю, полевую тишину выстрелы, раздававшиеся в основном со стороны полицаев. Но Витя уже привык к этой резкой свинцовой трескотне и не обращал на неё никакого внимания.
Но вот прямо перед его носом юркнула маленькая тёмная полевая мышка. Этого Виктор не ожидал и вздрогнул…
Тут же, буквально в нескольких от него раздался неприятный — злой и, вместе с тем, испуганный голос:
— Там есть кто-то.
Витя не знал, что полицаи так близко. Он замер, вжался в землю, даже и не дышал…
Близко застрекотал автомат, и несколько пуль, срезав стебли, глубоко впились в мягкую, плодородную почву. Запахло вывороченной и раскалённой в одно мгновенье землей.
Поблизости грянула грубая брань: полицаи нервничали, ярились. А Виктор лежал, не двигаясь, и думал:
«Задели или нет?.. Вроде бы — нет…»
Наконец он решился осторожно пошевелиться. Нет — вроде бы не появилось этой резкой режущей боли от пулевого ранения.
Виктор понимал, что тот, стрелявший полицай, по-прежнему может смотреть именно в его сторону, и, увидев это дрожание трав — вновь начнёт палить, и тогда уже наверняка попадёт в него.
И всё же надо было ползти вперёд. Ведь как же он может вернуться к своим товарищам, не выполнив задания? Они ведь надеются на него. Нет — даже и мысли такой у Вити не возникло.
И он сделал ещё одно осторожное движение вперёд…
И тут же заорал, плююсь свинцом, вражий автомат. Но стреляли не в Виктора, а в сторону берёзок, где залегли партизаны.
Возле самого впадения в большой овраг, тот маленький овражек, по которому полз Витя, несколько углубился, так что юноша наконец-то мог двигаться свободно, не опасаясь быть замеченным.
Витя остановился, вынул из карманов все имевшиеся у него пять гранат…
Затем немного приподнялся; заглянул в овраг, и увидел полицаев, которые кучковались в одном месте.
«Ну будет же вам сейчас, предатели проклятые» — мстительно подумал Витя и, вытащив чеку из первой гранаты, что было сил метнул её в сторону врагов.
Эта первая граната ещё летела, и полицаи ещё ничего не заметили, и ещё стреляли в сторону берёзок, а Виктор уже схватил вторую гранату и, выдернув чеку, метнул её следом за первой.
Вот тогда то и грянул взрыв. Невыносимо сильная звуковая волна ударила, и как бы отшвырнула
назад спокойствие окружавшей их природы. Второй взрыв… и уже летит третья Витина граната.Тут раздался крик раненых, который казался ещё более сильным, чем звук взорвавшейся гранаты.
Огнём полыхнули в Витиной голове слова клятвы:
«…клянусь, что не выпущу из рук оружия, пока последний фашистский гад на нашей земле не будет уничтожен. За сожжённые города и села, за смерть женщин и детей наших…»
Он рванулся вперёд, выскочил в уже затянувшийся гарью овраг, и что было сил швырнул две оставшиеся гранаты туда, где ещё шевелились полицаи.
Сразу же за этим отшатнулся назад, повалился на землю, а там, где только что промелькнула его тень, засвистели вражьи пули.
Взрыв сразу двух гранат почему-то показался совсем негромким. Должно быть, уже заложило в ушах…
Витя досчитал до трёх, затем приподнялся, выхватил автомат, который до этого был закреплён у него на спине, и метнулся в большой овраг.
А там — ужас, уже привычный, и вместе с тем такой, к которому невозможно привыкнуть — развороченные взрывами тела, и кровь… кровь — повсюду кровь. Даже плывущая в воздухе тёмная гарь отдавала сильным кровяным запахом…
Но вот зашевелился массивный, чем-то похожий на медведя полицай, приподнялся, целясь в партизан, который уже бежали, пригибаясь, со стороны берёзок.
Витя первым нажал на курок — короткой очередью срезал врага сбоку, и полицай тяжело, словно мешок рухнул на землю, несколько раз конвульсивно дёрнул ногами, и застыл.
А к оврагу уже подбежали партизаны. Первым рядом с Витей оказался Яковенко. Он ободряюще улыбнулся, и, хлопнув Витя по плечу, молвил:
— Ну, Третьякевич-младшой, молодец. Так и знал — не подведёшь…
И, обернувшись к своим бойцам, крикнул:
— Забираем оружие и отходим к лесу. Быстро!!
До войны Паньковский лес, получивший своё название от расположившегося на противоположном берегу Донца хутора Паньковка, считался непроходимым. И именно поэтому партизаны избрали его местом для своей дислокации.
Но, когда возникла необходимость в этом лесу укрываться, то выяснилось, что лес совсем небольшой. Этот, расположенный вдоль течения Донца лес, оказывается, хорошо просматривался. Что же касается рассказов о его «непроходимости», то они дошли, должно быть, с дедовских времён…
Решено было и без того небольшой партизанский отряд разделить ещё на несколько расположенных в разных местах групп. И с одной из такой групп, а именно с группой Литвинова пропала связь.
Яковенко и ещё несколько бойцов, в числе которых был и Витя Третьякевич, отправились в разведку. Нашли разгромленную базу группы Литвинова, но ни самого Литвинова, ни его бойцов, ни даже их тел там уже не было.
Озадаченные и расстроенные бойцы возвращались через поле к основному массиву Паньковского леса. Вот тогда то и наткнулись они на полицаев. Последовала стычка, описанная выше.