За рифом
Шрифт:
Каждый капитан эскадры знал, что Болито сходит на берег по какому-то официальному делу; он видел солнечные блики в нескольких подзорных трубах. «Сандерленд» и «Глориес», старый «Тенашес», спущенный на воду, когда Болито только поступил на флот в возрасте двенадцати лет. Он мрачно улыбнулся. И мы оба всё ещё здесь.
Эллдей слегка повернул румпель и наблюдал, как земля поворачивается, послушная его руке на штурвале. Он напрягся, когда солнце отразилось от примкнутых штыков и отряда морских пехотинцев, поднимавшихся по склону к большому дому с выкрашенными в белый цвет стенами. Караул встречал сэра Ричарда Болито, но дело было не в этом. Эллдей взглянул на расправленные
Весь день помнил это, словно вчера. Где сэр Ричард снова нашёл свою жену после того, как годы разлучили их. Где он сам пережидал ночь в другой раз, покуривая трубку и наслаждаясь ромом под звёздами, зная, что всё это время сэр Ричард был с ней. С ней, в самом полном смысле этого слова. С чужой женой. С тех пор много воды утекло, но скандал был ещё больше.
Он увидел, как Болито поднял руку к его глазу, и быстрый, обеспокоенный взгляд Дженура.
Вечная боль.
Казалось, они никогда не смогут оставить его в покое. Их жизни были в его руках, а не в руках каких-то жалких адмиралов, которые, казалось, ничего не сделали.
Он рявкнул: «Луки! Бросай весла!»
Он прищурился, наблюдая за небольшой группой гостей на причале. Болито почувствовал напряжение в его голосе и слегка повернулся, чтобы взглянуть на него.
«Знаю, старый друг. Знаю. Против памяти нет защиты».
Баржа подошла к причалу так ловко, что между сваями и ее корпусом можно было разбить яйцо.
Болито сошел с лодки и остановился ровно на минуту, чтобы взглянуть на дом. Я здесь, Кейт. И ты со мной.
Как только Болито понял, где ему предстоит встреча с адмиралом-командующим, он приготовился, словно к встрече с человеком из прошлого. Беда была в том, что всё было именно так, как он помнил: та же широкая мощёная терраса с видом на якорную стоянку, с которой Кэтрин наблюдала за «Гиперионом», входящим в гавань, и где она слышала его имя как имя человека, чей флаг развевался над старым кораблём.
Несколько чернокожих садовников слонялись вокруг пышных кустарников, но у Болито уже сложилось впечатление, что дом, как и отряд королевской морской пехоты, призван отпугивать посетителей, а не наоборот.
Херрик кратко представил его старшему хирургу, невысокому человеку с грустными глазами по имени Руэль. Когда они подошли к дому, Руэль, как заметил Болито, медленно шёл рядом с ним, словно не желая снова навещать своего подопечного.
Болито тихо спросил: «Как адмирал? Я так понял, он слишком болен, чтобы вернуться сюда».
Руэль оглянулся на остальных: Дженура и Херрика, двоих из штаба адмирала и капитана морской пехоты.
Он осторожно ответил: «Он умирает, сэр Ричард. Я удивлен, что он прожил так долго». Он заметил вопросительный взгляд Болито и добавил: «Я десять лет работаю хирургом на островах. Я привык к разным обликам Смерти».
«Лихорадка». Он услышал, как Херрик разговаривает с Дженуром, и подумал, не думает ли тот о своей жене Дульси, которая так жестоко умерла от тифа в Кенте. И не осознал ли он наконец, что Кэтрин тоже могла бы легко умереть, отказавшись покинуть её в последние часы её жизни.
«Думаю, вам следует знать, сэр Ричард». Руэлю было трудно сохранять конфиденциальность на ярком солнце, когда вокруг него люди обсуждали Англию, войну и погоду, как будто ничего необычного не происходило.
«Скажи мне. Я не невинен и не чужд смерти».
Он увидел, как хирург поднёс руку к губам. «Это не лихорадка, сэр Ричард. Лорд Сатклифф
болен, и ему уже не помочь. И, полагаю, духовно».«Понятно». Болито посмотрел на элегантный дом, лучший в Английской гавани. Где они нашли друг друга, где так страстно любили друг друга, не обращая внимания на вызов чести и репутации и на вред, который могла нанести их связь.
Он коротко ответил: «Сифилис». Он увидел быстрый кивок. «Я слышал кое-что о репутации адмирала, но понятия не имел…» Он оборвал себя. Какой смысл привлекать хирурга? Простые моряки заражались от редких контактов с местными женщинами; о старших офицерах никогда не говорили в одном духе.
Хирург колебался. «Боюсь, его светлость вам не поможет. Он сходит с ума, у него ирит, и он не переносит боли от дневного света». Он сокрушённо пожал плечами. «Мне очень жаль, сэр Ричард. Я знаю о вашей заботе о рядовом матросе и о помощи, которую вы оказали сэру Пирсу Блэхфорду, под руководством которого я имел честь готовиться к этой нелёгкой профессии».
Блэчфорд. Казалось, он никогда не был далеко. Болито сказал: «Благодарю вас за откровенность, доктор Руэль. Ваша профессия не так уж и отвратительна, как вы утверждаете. Я ещё больше уверен в себе, встретив вас». Он кивнул остальным. «Я пойду. Стивен, пойдёмте со мной».
В голосе Херрика слышалось удивление. «А как же я?»
Болито спокойно сказал: «Поверьте мне».
Двое морских пехотинцев открыли двери, и они вошли в огромный коридор. Как вчера. Как сейчас. Улыбающиеся, неискренние лица, женщины в смелых платьях и драгоценностях, внезапная яркость света. Затем он споткнулся о невидимую ступеньку. Кэтрин отошла от остальных, чтобы помочь ему. Контакт, который после столь долгого времени, казалось, сгорел, как фитиль.
Хотя было уже утро и гавань за окном сверкала солнечными отблесками и яркими красками, все было как в ту ночь.
Нервный чернокожий слуга поклонился им и указал на ближайшую дверь.
Болито пробормотал: «Адмирал плохо видит – любой свет жжёт ему глаза. Понимаешь?»
Дженур серьёзно заметил: «Ему осталось недолго, сэр Ричард. Это третичный сифилис в самой опасной стадии».
Несмотря на тревогу, Болито нашёл время удивиться сообразительности молодого лейтенанта. Впрочем, его отец был аптекарем, а дядя – известным врачом в Саутгемптоне. Они, вероятно, ненавидели то, что Дженур отказался от возможной карьеры в медицине ради рисков и неопределённости службы на флоте.
Он сказал: «Помоги мне, Стивен». Дальнейшие объяснения ему не потребовались.
Открыв дверь, он оказался в полной темноте. Но, напрягая зрение, он увидел полоску яркого солнечного света между двумя занавесками и понял, что находится в той комнате, где она обнаружила его рану, и не смог различить цвет ленты в её волосах. Вчера.
«Садитесь, сэр Ричард», — раздался голос, неожиданно сильный, даже раздражённый, словно его заставили ждать.
Болито ахнул и тут же почувствовал руку Дженура у своего локтя. Он наткнулся на низкий табурет или столик, и осознание своей беспомощности внезапно привело его в отчаяние и гнев.
«Мне жаль приветствовать вас таким образом». Тон говорил об обратном.
Болито нашёл стул и осторожно сел. В этом единственном луче света он увидел силуэт мужчины на фоне стены и, что ещё хуже, его глаза, словно белые камни в единственном луче света.
«И мне жаль, что вы так нездоровы, милорд».
Наступила тишина, и Болито ощутил кислый запах в комнате, запах грязного белья.
«Конечно, я знаком с вашей репутацией и историей вашей семьи. Для меня большая честь, что вас направили сюда, чтобы заменить меня».