За дверью
Шрифт:
— На, Афан! Возьми рыбки вяленой, рыбки сушеной, рыбки копченной, хлебушка черненького, да к пивку еще и бутылочки три беленькой!
Тимофей Пахомович одобрительно кивнул, достал из холодильника две бутылки пива, поставил на стол. Потом поочередно открыл пробки своими толстыми, сильными пальцами. Захарий Ефимович взял одну из бутылок, сел на диван, откинулся на спинку и одним глотком опорожнил половину бутылки.
— Хорошо!
Тимофей Пахомович также сел на диван, переключил с помощью пульта программу в телевизоре и приложился к бутылочному горлышку.
В это время Афанасий,
В это же время в спортивной части трое вновь пришедших с помощью гимнастических упражнений разогревали мышцы, чтобы не «сорвать» их усиленной нагрузкой. Тот молодой человек, что занимался на тренажерах вместе со своей девушкой, болтал с ними. Видимо, они давно были знакомы, но не дружили, а только встречались в клубе «Восход». Они обменялись анекдотами, обсудили пару новых фильмов и новых моделей автомобилей.
Тренер скомандовал детям:
— Ну-ка, отдохните! Сядьте у стены!
Потом он крикнул погромче, привлекая внимание тех, кто находился в «тренажерном зале»:
— Эй, Савватей, Ерема, Владиград и Сереней, идите-ка сюда! Покажите молодежи, как надо работать по-настоящему!
Савватей, занимавшийся на тренажере, сразу же откликнулся на зов тренера, скинул обувь и легко выбежал на середину покрытого матами пола. Ерема, Владиград и Сереней, не переставая размахивать руками, чуть помедлили.
Тренер прикрикнул:
— Вы думаете, что в реальном деле ваш противник будет вас ждать? Вы должны быть в каждый момент жизни, в любой миг быть готовы к бою! Быстро сюда!
Трое молодых людей также сняли обувь и встали на маты.
Тренер распорядился:
— Савватей против Владиграда, Ерема против Серенея. Начали!
Пары сошлись в рукопашной. Это была не детская тренировка с отработкой условных ударов. Их бой нельзя было назвать «красивым», как чисто спортивные единоборства. Молодые люди бились почти по-настоящему, на самой грани смертельного поединка. Только их опыт и тренированность ограничивали удары, захваты и броски той степенью силы, которая не давала покалечить партнеров.
Тренер почти не вмешивался в поединки молодых людей, однако внимательно и напряженно следил за всеми их движениями. А сидевшие возле стены мальчишки с широко открытыми глазами впитывали науку реального боя, овладеть которой они сами стремились. Девушка Савватея беззвучно шевелила губами, как бы мысленно подбадривая любимого.
Как не интересно мне было понаблюдать за схваткой обученных и тренированных рукопашных бойцов, я все же основное внимание уделял пьющим пиво мужчинам, несомненно, стоящим гораздо выше в иерархии организации военных.
— Надо было бы тут устроить бассейн, или хотя бы душ, — как бы вслух размышлял Захарий Ефимович, неторопливо доставая себе вторую бутылку пива из холодильника. — Спортивный клуб без возможности помыться, это как-то неправильно.
— Ничего, пока и так ладно, — сказал Тимофей Пахомович. — Занимаются-то тут местные, которым до дома добежать — две минуты. А кто сюда первый раз приходит, тому мытье не обязательно.
Он рассмеялся отрывистым, похожим на гавканье собаки, смехом. Захарий Ефимович
коротко улыбнулся, показывая, что оценил юмор. Мне же соль шутки была совершенно непонятна. Если клуб служил первичной ступенью проверки и отбора кандидатов, то почему им не надо было выполнять гигиенические водные процедуры?Тимофей Пахомович перестал смеяться и произнес:
— Сейчас пообщаемся с молодежью и поедем в баньку. Там тебе будет и бассейн, будет и душ.
Захарий Ефимович посмотрел на свои наручные часы (они показывали начало шестого):
— А чего тут время терять? Поехали прямо сейчас!
— Час-полтора тут побудем, и поедем. Что же мы, зря Афанасия в магазин гоняли?
— Ладно, подождем, — Захарий Ефимович вздохнул и задумчиво проговорил: — Пойти что ли, тряхнуть стариной с молодежью?
— Сиди уж! — с добродушной снисходительностью усмехнулся Тимофей Пахомович. — Мы своей стариной уже оттряслись. Пусть молодые меряются силой да удалью. А наше дело стариковское — направлять их энергию в надлежащую сторону.
В этот момент по телевизору начали показывать очередной блок новостей про цунами на островах Язвии и ураган на побережье Империки.
— Ишь ты, — снова как бы вслух подумал Захарий Ефимович, — вот так живешь, живешь, а потом — бах! — и прихлопнет тебя природа, как муху.
— А не надо быть мухами, — сказал Тимофей Пахомович. — Глупые люди и боблины не смогли предвидеть волну, а ведь был ее главный предвестник — отход воды от берега, как во время отлива. А в Новом Орлане сейчас творится то, что скоро и нас ожидает.
По телевизору показывали репортаж из Империки. Мелькали кадры, снятые с махолета, низко пролетающего над пострадавшим от урагана городом: упавшие деревья и частично разрушенные здания; разбитые и сожженные машины; банды темнокожих боблинов, безбоязненно грабящие магазины и роскошные особняки; люди, стоящие на крышах домов и размахивающие яркими тряпками, чтобы привлечь внимание; немногочисленные полицейские команды, безуспешно пытающиеся остановить разбой и насилие в городе.
— Империка гордилась своими законами и порядком, но теперь весь мир видит, что достаточно даже не самой большой катастрофы, чтобы вся цивилизованность рухнула, — с нескрываемым злорадством произнес Захарий Ефимович.
— У нас-то, пожалуй, было бы так же, — заметил Тимофей Пахомович. — Только ослабь немного кулак, и боблины сразу дичают и звереют. Людям надо всегда быть настороже, наготове…
— Люди ослабли, изнежились. Раньше люди весь мир подмяли под себя. А сейчас уступают его боблинам. Не те стали люди, что раньше, не те!
— Но не все! — возразил Тимофей Пахомович. — Многие, но не все. Я верю, что жив еще истинный дух людей — дух завоевателей, покорителей, строителей империй. Просто устали люди от трудов своих великих. А боблины этим воспользовались. Все эти разговоры про равноправие, терпимость, взаимоуважение — это все для того, чтобы усыпить дух человеческий, чтобы подчинить людей боблинам. И хорошо, что катастрофы напоминают: есть мы, и есть они. Есть человеческая культура и цивилизация, а есть боблинские животные инстинкты. И если мы их не будем держать вот здесь, — Тимофей Пахомович крепко сжал кулак, — то они нас сожрут.