За далью волн
Шрифт:
Губы у него задрожали. Ему пришлось прикусить губу, чтобы не разрыдаться.
«Если ты возлюбишь ее, она поглотит и обездвижит тебя. Мне все равно, что вы там делаете. Но я иду».
Корс Кант бесшумно отдернул занавес и увидел зрелище, поразившее его до глубины души.
Его возлюбленная и Ланселот сжимали друг друга в объятиях. Анлодда впустила принца в сокровенную хрустальную пещеру, куда обещала впустить только…
«Нет! Она никогда ничего не обещала мне, кроме любви Сестры и Брата, Строителей Храма».
Он молчал, но Анлодда вдруг открыла глаза, словно он окликнул
Она молча смотрела на него, часто-часто моргая. Не было в ее взгляде ни вины, ни угрызений совести, ни стыда, и все же лицо ее побелело от страха. А Ланселот, лежавший спиной к двери, ничего не видел, не понимая, что занимается любовью посреди Большого Цирка.
Наконец Анлодде удалось выдавить:
— Нет! Нет! Конечно, нет!
— Ты любишь его? — вопросил Корс Кант, еле шевеля губами.
При звуке голоса барда Ланселот замер и запрокинул голову.
— Нет! Ты знаешь, кого я люблю, Корс Кант Эвин. Юноша смотрел на Анлодду, не мигая. Все сказано.
— Корс, Корс! — умоляюще воскликнула она. — Ты всегда знал, что я не римлянка! — Она смотрела ему прямо в глаза. Потом опустила взгляд, уставилась на его руки… «На те самые руки, которые вернули Ланселота из царства мертвых в мир живых!» А Корс Кант потупился, уставился в пол.
И тут вдруг кто-то громко ахнул у него за спиной. Корс Кант резко обернулся. Позади него на цыпочках стояла принцесса Гвинифра и не сводила изумленного взора с обнаженной парочки. Наконец какое-то шестое чувство заставило Ланселота овладеть собой. Он обернулся и в буквальном смысле слова окаменел. Щеки его залил яркий румянец. И только тут он понял, что его интимная жизнь столь же популярна, как какая-нибудь греческая трагедия.
Гвинифра отшвырнула Корса Канта в сторону так же легко, как до этого он сам отодвинул занавес, и ворвалась в комнату.
— Ланселот! — крикнула она. — Это твой подарок к моим именинам?!
В отличие от остальной компании Гвинифра двигалась легко и непринужденно. Она быстро расстегнула булавки, скреплявшие ее кемизу, и, оставшись в одних сандалиях, улеглась на кровать рядом с Ланселотом и Анлоддой.
Обняв их обоих, она обернулась к Корсу Канту.
— Иди к нам, бард! — призывно проворковала она. Анлодда взвизгнула так, словно в кровать угодила ядовитая змея, вскочила и попыталась уйти, но Гвинифра ухватила ее за ногу. Потеряв равновесие, Анлодда упала на пол и ударилась лицом. Из ее разбитой губы потекла кровь.
— Отпусти меня! Отпусти! — кричала она.
«Митра! — в страхе думал Корс Кант, чувствуя, что дух его отделяется от тела — как там, на песчаном берегу во время сражения. — Она или выбила себе зуб, или разбила губу!» — Куда же ты? — возмутилась Гвинифра — наверное, если не притворялась, то до сих пор думала, что все происходящее — это оргия, устроенная в честь ее именин. — Анлодда, ты не догадываешься, как давно я мечтала…
Она не договорила. Сильная рука Ланселота легла на ее губы, и он хрипло зашептал слова любви, которых Корс Кант никак не ожидал услышать из уст кровожадного героя битвы при горе Бадона.
— О! — вскрикнула
Анлодда, поняв наконец, что у нее окровавлена губа.Бард отвернулся и на ватных ногах побрел прочь, гадая, кто следующим предаст его. Артус? Мирддин?
— Корс! — кричала ему вслед Анлодда.
Зачем? Зачем ему возвращаться в эту жизнь, где только похоть и кровь?
Юноша, пошатываясь, брел к лестнице. Глаза его были сухими, но чувствовал он себя так, словно сам Гефест ударил его по голове молотом.
— Остановись, паршивец! — кричала Анлодда. Она бросилась за ним, забыв о том, что обнажена, но Корс Кант шел, не оборачиваясь.
Войдя в триклиний, содрогаясь от чувств, которым он не смог бы дать названия, он нашел взглядом Бедивира… Тот нахально ухмыльнулся.
Корс Кант на ходу схватил со стола глиняный кувшин и запустил им в Бедвира. Тот поймал кувшин и мерзко расхохотался. Пирующая толпа эхом подхватила его хохот.
— Она принадлежит ему, а он — ей, — проревел Бедивир, явно намекая на Ланселота и Гвинифру. — И никогда не будет иначе!
Корс Кант наконец расплакался.
«Этому подонку даже дела нет до меня и Анлодды. Ему только не хотелось, чтобы Ланселот изменил Гвинифре, и все!» Бедивир склонился к столу, вытянул шею.
— Скажи своей шлюхе, чтобы держалась подальше от Ланселота, ты, блоха!
Корс Кант в безотчетном порыве выбросил перед собой руку и коснулся пальца Бедивира. Тот отдернул руку так, словно обжегся.
— Не прикасайся ко мне, колдун! — вскрикнул он злобно и испуганно.
— Почему? — язвительно поинтересовался бард. — Боишься, что я воскрешу тебя из мертвых, да?
Бедивир напоследок еще разок обозвал Корса Канта блохой, протолкался сквозь толпу пирующих и ушел из зала.
«Я мертв. Я никто. Они все знают…» Пытаясь что-то увидеть сквозь океан слез, Корс Кант побрел к парадному входу. Он шел, и ему казалось, что толпу пирующих засасывает в пол, словно воду в прибрежный песок. Все словно исчезали, таяли от его прикосновений.
Ничего не видя перед собой, он на ощупь нашел дверь и выбежал в ночь.
Глава 38
— Так это была шутка? — спросила Гвинифра и скорчила разочарованную гримаску. — Сначала ты бросаешь меня в печь, чтобы я размягчилась, а потом швыряешь в холодную воду. Но ведь железо в промежутке куют!
Она по обыкновению острила, но было видно, что она задета за живое и сильно обижена.
— Нет! Нет, любовь моя! — оправдывался Питер. — Я.., я просто учил Анлодду тому, как…
— Но ты послал за мной! И что же? Я пришла и увидела тебя, этого барда и свою вышивальщицу, и решила; что это подарок мне!
— Я за тобой не посылал, — покачал головой Питер. «Вот это ты зря ляпнул, парень!» Гвинифра сдвинула белесые брови. Она была не глупее, чем, скажем, Мерлин Монро, и тут же все поняла.
— Мой супруг сказал мне, что ты хочешь повидать меня. Наверное, решил угодить мне.
— Но на пиру ты даже не разговаривала со мной!
— С тобой? Разговаривать с рыцарем, чье копье — из вялой спаржи, и который предпочитает вышивальщицу принцессе? Ты шутишь, сенатор Галахад!