Ястреб халифа
Шрифт:
Потеки подсохшей крови выползали из-под захлопнутых дверей масджид, змеились вниз по ступеням – до самых серых камней площади. Изнутри здания не доносилось ни звука. Оскверненные врата с выбитым глазом разбитой печати казались дверями в могильный склеп. Впрочем, они ими и являлись.
Когда вечером прошедшего дня в лагерь под Бенисалемом примчались пятеро людей – в разодранных халатах, с перекошенными бледными лицами, – Аммар сначала не поверил их сбивчивым горячечным речам. Посланцы прискакали из самой Куртубы, чтобы упасть в ноги эмиру верующих и закричать, разрывая рубахи:
– О повелитель! Прости наше неразумие! Прими нас
Аммар не знал, что и подумать, но верить их несвязным воплям не спешил. Властью халифа он призвал перепуганных подданных к спокойствию и приказал:
– Говорите по порядку, о посланцы мятежного города мятежного рода!
И тогда его потрясенному слуху воистину открылась бездна ужаса.
Два десятка сумеречников во главе с Тариком устроили на площади правосудия резню. Точнее, на площади людей изничтожали бабы-вампирки, а Тарик с десятком отродий иблиса мужского пола устроил подлинное избиение душ во дворце под Факельной башней. Рассказывали, что на страшном помосте, на площади и во дворцовых двориках и коридорах остались лежать сотни людей.
Историям про сотни трупов Аммар не поверил – у страха глаза велики. Но тут перепуганные посланцы Куртубы поведали о том, что произошло в масджид.
Неверные твари не удовлетворились потоками крови, пролитыми на площади и во дворце. Попущением разгневанного Судии, Убивающего и Смиряющего нечестивых, они взломали печати Али над дверями, ворвались в масджид и перебили тех, кто искал в ней убежища от их ярости. К четвертому призыву муаззина внутри стен дома молитвы не осталось в живых ни одного человека.
Затем порождения ада открыли двери в женский зал масджид и приказали матерям семейств и юным девушкам носить воду из Кипарисового двора – там в колодцах, фонтанах и прудах брали воду для омовений. Трупы нечисть свалила в старом зале масджид, а главный зал и галереи сумеречники приказали отмыть от крови. Рыдая и поливая из предназначенных для омовения кувшинов оскверненные плиты, женщины принялись исполнять приказы отродий. Рассказывали, что сумеречники срывали с ашшариток покрывала, издеваясь и подгоняя их с работой – подтирай, мол, живее за своими братцами и дядьями.
К вечеру к запертым воротам масджид пришли дрожащие от страха родственники погибших. Они стали умолять неверных собак выдать тела убитых отцов, братьев и сыновей – обычаи аш-Шарийа предписывали предавать тела земле до заката. Из-за широких деревянных ворот с медными заклепками весь день слышались стоны и рыдания женщин и злые окрики сумеречников. И лилась, лилась на ступени замешанная на крови вода, растекалась по площади. Пришедшие за телами родичей люди стояли на коленях в страшных лужах и окунали в них полы одежд, умоляя нечисть сжалиться и выдать им покойников для достойного погребения.
Тогда двери масджид распахнулись, и в свете факелов и ламп на пороге явился он.
Зодчий страшного замысла, архитектор западни, в которую Аммар угодил по собственной глупости и неразумию. Кто ему мешал приказать самийа раскрыть свои планы? Но Аммар глупо доверился подлому псу, язычнику, и теперь пожинал страшные плоды своего неразумия.
Тарик, издеваясь над собравшимися у его ног людьми, приказал принести в масджид лучшие блюда – и вина. Побольше вина, крикнул он, у нас праздник!
А потом в безутешную,
рыдающую толпу стали скатываться тела – и части тел. Головы, руки, ноги, обрубки туловищ. К небу поднялся страшный скорбный крик.Ночью нечисть устроила в масджид попойку. Они удержали при себе женщин из знатных семейств – как почтенных матерей, так и юных девушек. И заставили их прислуживать за столом и танцевать – хохоча до упаду над движениями ашшариток. Впрочем, наутро этих несчастных, поскуливающих и закрывающих обнаженные лица ладонями и рукавами, вытолкали из оскверненного дома молитвы.
Про утренние события Аммар узнал только что. А вчера вечером люди из Куртубы рыдали, целовали ему туфли и умоляли:
– О повелитель! Избавь нас от нашествия нечисти! Они кричат нам из дверей: только халифу под силу приказать нам изойти отсюда! О величайший и справедливейший! Отведи от нас сию страшную напасть!
И вот теперь Аммар стоял перед изуродованным порталом величайшей масджид ашшаритского мира – и готовился исполнить их просьбу.
Призвав Имя Всевышнего, Аммар ибн Амир, халиф аш-Шарийа, поднялся по запятнанным страшной водой ступеням, взялся за медные кольца Голубиной двери и растворил ее настежь.
В верхние оконца струился мягкий дневной свет. Аммар огляделся и, не сумев выдержать представшего его глазам зрелища, на мгновение смежил веки.
Плиты пола из рыхлого песчаника невозможно отмыть дочиста – их покрывали бурые разводы. На беленых стенах, на цветочных извивах резьбы, на желтоватом камне ниш для хранения священных книг – повсюду брызги крови. Веер за веером страшных капель – наотмашь, наотмашь, по беззащитному горлу.
Впереди звенела и горела на солнце немыслимая паутинка девяти позолоченных арок максуры [35] . Под ними мягко сияла подкова входа в михраб.
35
Максура – главное и почетное место молитвы в мечети.
В просвете между двумя главными колоннами максуры, изваянными из черного, ослепительно-черного в перспективе зала мрамора, темнели две высокие фигуры.
Прищурившись, Аммар увидел остальных: они стояли, застыв, как статуи, между черных и розовых колонн, обрамляющих главный зал. Женщины в ярких платьях, мужчины в алых накидках поверх доспехов.
И тогда Аммар выкрикнул – яростно, громко, во всю силу легких:
– Прочь отсюда, отродья шайтана! Прочь – и будьте вы прокляты!
В масджид на мгновение повисла страшная тишина. И тут же рассыпалась – пронзительным хохотом и хлопаньем тысячи крыльев. Колыхнув перо страуса на чалме халифа, стая ярко-белых птиц с клекотом пронеслась у Аммара над головой – и исчезла в ослепительном сиянии дня за порогом масджид.
Темная фигура в арке света неспешно двинулась ему навстречу.
Аммар положил ладонь на рукоять своего ашшамского меча – и тоже пошел вперед.
Они встали лицом к лицу на границе зала Мухаммада и зала аль-Хакама – прямо под древними, скупо украшенными арками.
Лицо Тарика казалось мраморной маской: глаза пустые, обведенные темными тенями, кожа бледная, как у мертвеца. На Аммара глядели совершенная безжизненность, отсутствие всякого выражения и чувства.
– Ты… ты просто чудовище, – выдохнул молодой халиф.