Чтение онлайн

«Я клянусь Престолом Всевышнего, что стану охранять Престол аш-Шарийа»…

«Он скован клятвой навеки, о госпожа, навеки – и ни один человек, даже облеченный властью халифа, не в силах вернуть ему свободу…»

– Почему он мне не сказал?..

Раскачиваясь из стороны в сторону, Айша растирала по лицу слезы и судорожно промокала глаза и губы вымокшими рукавами. Влажная ткань оставляла на лице мокрые следы, и она снова принималась утираться – безуспешно, а слезы все текли и текли:

– Ну почему, почему он позволял мне надеяться, какая глупость, я так надеялась…

Аль-Джунайд печально

покачал головой:

– Возможно, он не знал, как это сказать…

– Я не верю, что он желал нам с Фахром зла!

Шейх суфиев снова покачал головой:

– А я и не говорю, что желал. Я говорю, что Тарег безумен – и слеп в своем безумии. Слеп и жесток. Ему не жаль ни себя, ни других.

– Я не верю!..

– Он бросает вызов судьбе, моя госпожа. Тарег – нерегиль. Мятежник. Он не может смириться с поражением – и будет сопротивляться року до последнего. А вокруг него будут гибнуть близкие. Под Нишапуром уже есть одно кладбище. Если ты решишься следовать за ним до конца, вы с сыном тоже окажетесь на кладбище – тебя утешит, что это будет царская усыпальница?

– Я не верю!..

– Он полагает, что твоя поддельная смерть может дать вам счастье. Но он ошибается. Ты отправишься в глухомань, чтобы ждать его из походов? Станешь обычной женщиной, обреченной на скитания по далеким и безвестным уголкам аш-Шарийа? Оставишь сына?

Она смешалась. Потом воскликнула:

– Я поговорю с ним!

– Поздно.

Это слово упало с такой могильной тяжестью, что Айша отшатнулась:

– П-почему?

– Тарег получил эликсир. Теперь, когда до исполнения его мечты рукой подать, он не отступится.

Она поникла головой – шейх говорил сущую правду. Не отступится. Тарег не из тех, кто отступается.

– Госпожа, – Джунайд умоляюще сложил ладони перед грудью. – Прошу тебя. Если не жалко себя – пожалей хотя бы собственного сына. Если правда о вашей любви раскроется, дни Фахра будут сочтены – он ведь совсем ребенок, а тогда у его противников будет в руках такое знамя, что перед ним не устоят никакие стены…

– Довольно, – мрачно прервала его Айша.

Но Джунайд не отступил:

– Даже если ты и твои дети переживут Фахра – что будет дальше? Никто не знает, что ждет нас в будущем! Кто убережет вас от всевидящего ока барида? И помни – твой внук ничем не будет обязан ни тебе, ни Тарегу… Для него ты и твои дети будут угрозой спокойствию в государстве и поводом к мятежу!

– Довольно!

– Сможет ли раб халифского престола оградить вас от гнева халифа? Кто помог Аббасе, когда ее заколачивали в ящик? Кто помог ее детям, когда их связывали и опускали в печь?!

– Довольно!!!

Сухим краем простыни Айша наконец-то вытерла себе лицо. И серьезно спросила:

– Что же ты предлагаешь делать, о аль-Джунайд?

И тот не менее серьезно ответил:

– Остановить его. Тарег – оружие, моя госпожа. Настало время вложить его в ножны. У нас есть план.

– Какой?

Он лишь покачал головой – не могу, мол, сказать.

– Кто еще знает?

– Исхак ибн Худайр. Яхья ибн Саид. Теперь и вы, моя госпожа.

– Я…

– Вы не должны вмешиваться, – выставил вперед ладонь аль-Джунайд. – Мы все сделаем сами.

– Но…

– В государстве наконец-то настал мир, – усмехнулся шейх суфиев. – Тарег исполнил свое предназначение и умиротворил аш-Шарийа, установив в стране прочную власть халифа. В землях верующих больше нет ни одной силы,

способной бросить вызов престолу. И навряд ли такая сила поднимется в ближайшее время. Если будет на то воля Всевышнего, ваш сын, Фахр ад-Даула, будет править долго и в мире.

Айша надолго замолчала. А потом тихо проговорила:

– Я хотела бы увидеть его еще раз.

– Это невозможно, моя госпожа, – отрезал аль-Джунайд. – Вы не сумеете от него ничего скрыть, и все наши усилия пойдут прахом. А с ними – и ваши с сыном жизни.

Она молча отвернулась.

– Я прошу лишь об одном, – мягко сказал суфий. – Напишите ему письмо. С просьбой не приходить к вам до вечера. Напишите, что хотите его видеть, когда окончательно стемнеет, не раньше. И попросите Фахра назначить на полдень заседание государственного совета.

– Вы хотите, чтобы я своими руками заманила его в ловушку? – мертвым голосом спросила Айша.

– Мы хотим, чтобы вы спасли сына и государство, моя госпожа, – твердо отозвался аль-Джунайд.

– Я сделаю, как вы хотите, – наконец проговорила Айша. – Зайди ко мне чуть позже, о Джунайд. Я передам тебе… другое послание для него. Настоящее.

И жестом отпустила шейха.

А когда шаги затихли в дальних комнатах, Айша прижала ко рту скомканные простыни и закричала. Зажимая себе рот и лицо, чтобы заглушить рвущиеся из груди вопли. А потом подняла к небу заплаканное лицо и прошептала:

– О Всевышний, прости меня… Прости меня, подлую и грешную. И сжалься над ним, прошу Тебя. Ты, милостивый, прощающий, – сжалься…

Баб-аз-Захаб, полдень того же дня

Они ждали в Посольском зале.

Резьба потолка представляла семь небес по учению ибн Сины – позолоченные звезды мерцали в бирюзовой высоте громадного покоя. Его освещали лишь пять полукруглых окошек высоко под потолком и три большие двойные арки выхода в Старый дворец – сквозь частую резьбу решеток не проникало даже полуденное солнце. Скудный тусклый свет переливался на вызолоченной, покрытой головокружительным орнаментом западной стене, и в зале царила мягкая прохлада. У стен стояли и сидели люди в парадной белой придворной одежде, суетились невольники в нарядных рубахах и вышитых халатах.

Аль-Джунайд прислонился к стене у выхода в боковой зал – оттуда двери в галереи, ведущие в Миртовый двор, просматривались лучше всего.

Наконец показались помощники распорядителя церемоний – двое рослых тюрок в белых халатах с золотым шитьем, кривоногие и безбородые, придерживали у пояса длинные кривые мечи в красных кожаных ножнах. Топая и бесцеремонно раздвигая руками толпу придворных, они прокладывали дорогу нерегилю. Тот шел быстро, не глядя по сторонам, погруженный в какие-то свои мысли. На перекинутой через грудь перевязи висел толайтольский меч в черных ножнах.

Когда белая мубаттана Тарега появилась в нескольких шагах от него, аль-Джунайд прикрыл глаза и отдал мысленный приказ. У противоположной стены поднялись на ноги двое юношей в красно-белых курайшитских куфиях и простых серых халатах. Их можно было принять за кого-то из сопровождавших дородного торговца маслом из квартала аль-Мухаррим – тот сидел у стены на молитвенном коврике и перебирал четки в ожидании вызова к вазиру дворцового дивана. Юноши отделились от толпы купцовых слуг и быстро пошли наперерез нерегилю, ловко лавируя в толпе.