Я, Легионер
Шрифт:
Сержант и наш бригадир были старыми боевыми товарищами, так что Кормье безропотно переносил угрозы и грубые ответы англичанина. Они были вместе на обучении в Кастеле 14 лет назад. Один из них решил начать карьеру унтер-офицера, а другой отказывался в течение многих лет пройти стажировку на сержанта, потому что хотел остаться с Белым кепи и карьера его не волновала. Для Ханта все эти курсы и тренинги были проблемой, потому что он должен был читать и писать, а не только воевать, а у него были большие проблемы с французским, и он не имел желания засорять себе голову. Он не хотел званий и знаков отличия. Зарплаты у него было достаточно, чтобы прожить до конца месяца, и он был рад, что он делит комнату со своими легионерами из Четвертого
Во второй половине дня мы остановились на еще один большой привал, после которого каждая группа должна была пойти своей дорогой к следующей точке сбора у входа в Оранж. Этот день я буду помнить всегда из-за постоянной жажды и боли в правой лодыжке. Я выпил воду еще вначале в надежде, что мы пройдем мимо горного ручейка, но, увы, мне не повезло. Из-за усталости я не был достаточно сосредоточен и при спуске с холма вывихнул правую ногу. Используя последний привал, я вызвал нашего фельдшера, доктора Пешкова. Он внимательно осмотрел мою ногу, удостоверился, что нет перелома, но сказал, что после маневров надо будет посоветоваться с военным врачом. Украинец помазал мне ногу кремом и начал делать перевязку. В этот момент нас увидел Хант и нервно крикнул мне:
— Eh you, toi fucking marcher avec nous. Меня не волнуют твои ноги, ноги болят у всех нас! Ты в моей группе и идешь со мной, ok!
— Oui, brigadier-chef, для этого я пришел и пойду вперед!
— Ok, man, это обучение, fucking war, мы должны дойти до fucking war Оранж все вместе. Plus vite c’est fini, plus vite c’est bon. — Хант закончил снова своей любимой фразой.
Действительно, на данный момент и я хотел бы сделать все быстрее. Жажда не переставала беспокоить меня, хотя я выпил две фляжки во время привала, но я надеялся, когда солнце закатится, моя жажда поубавится. Группы снова разделились, и мы пошли за нашим бригадиром к новым приключениям. Вчера вечером мы видели, что командир Понс отдохнул хорошо, и ожидали, что он ночью будет караулить по дорогам. После долгой вчерашней ходьбы мы не хотели попасть ему в руки и понести наказание в 20 километров. Когда мы подошли достаточно близко к дороге, Хант повторил свою тактику, но на этот раз он отправил в разведку Джимми.
Шли медленно, но верно, и таким образом достигли критической точки — моста через Рону. Джимми ждал там, скрывшись в кустах. Мой напарник сказал старшему бригадиру, что не заметил признаков врага, и Хант решил, что мы можем начать переход. Джимми передал рацию Жану и Семеняку, которые должны были проползти близко к дороге, а потом, если было чисто, перебежать по мосту. Там они, держась под перилами и даже ползком, должны были достичь другого берега и спрятаться в кустах.
Хант с другими напряженно ожидал сигнала наших товарищей. Десять минут спустя радио загудело, и послышалось:
— Девять Ромео к Чарли, мост чист. Никаких признаков противника.
— Девять к Чарли, вас понял.
Все встали, чтобы начать переход, но Хант остановил нас, сказав: «Вы не знаете, fucking chef, вероятно, он спрятался в кустах, поджидает нас где-то. Так что переходим по fucking парами. Волыньский и Иллер, вперед, и fucking осторожно! Когда вы достигнете другой fucking стороны of the river, ожидаю сигнала!»
Волыньский был польской версией Иллера. Они были непревзойденными гуляками. Но в то время как Иллер был лишь безответственный тип, иногда инфантильного поведения, Волыньский, кроме запоев, был известен как законченный негодяй и вор. Они были самыми долго служившими в нашем взводе. После того как оба старых легионера спрятались за перилами моста, мы услышали по радио голос Семеняка:
— Девять Ромео Чарли, враг приближается с востока, скорость 20 км в час.
— Fucking, recu! — был ожидаемый ответ бригадира.
Мы надеялись, что шеф перейдет до того, как пара достигнет конца моста. Это был решающий
момент всей операции. Семеняк снова:— Девять Ромео к Чарли, противник оставил припаркованный на мосту джип, скрылся в тени двух деревьев.
— Fucking, fucking recu! — Хант сердился, как будто жизнь всех нас была в опасности.
Я ломал голову, умел ли англичанин различать обучение и реальные действия, и вдруг понял, что если командир найдет нас, нам будет очень трудно пройти дополнительные 20 километров. Было невозможно предупредить Иллера и Волыньского, но мы знали, что босс их заметит, когда они покажутся из-под прикрытия перил. Понс вряд ли уснул, так как он спал минувшей ночью.
Для нашей группы «бой» был почти проигран, когда метрах в двадцати от нас выскочил из кустов со своей группой и побежал к мосту самый молодой командир — Резен. Хант попытался предупредить его, но потом вспомнил, что он не на войне, и остановился. Старший бригадир сказал нам, что это наш единственный шанс выбраться из лап Понса и спасением в этом случае была группа Резена. Молодой сержант раньше был регбистом в сборной Франции и, как и в спорте, бежал метрах в пяти впереди остальных. Они почти дошли до конца моста, когда вдруг появился джип Понса, вставший на пути атаки регбиста, осветив всю бежавшую группу. В конце моста приклеенными к последнему метру перил лежали наши ребята, которые, услышав зажигание фар P4, бросились на землю. Понс пронесся мимо них, не заметив, так как торопился остановить джип перед молодым командиром.
— Marechal de logi Raisin, vous ^etes un homme mort! — крикнул командир Понс, объявляя о провале группы.
— Oui, chef, — был грустный ответ удивленного бывшего регбиста, который стоял пораженный и ослепленный фарами машины.
— Это хорошо, когда есть сила в ногах, — продолжал шеф, — но еще важнее иметь мозги. Ты убил не только себя, но и всю группу! Теперь вы выстроитесь в конце моста и будете ждать, когда я поймаю других, чтобы все вместе прошли 20 километров по шоссе, прежде чем мы пойдем в Оранж.
После этих слов Понс перешел через мост и направился в сторону наших позиций. Мы думали, что он идет прямо на нас, но он повернул налево и дал полный газ. Когда задние фонари джипа исчезли в темноте, наш бригадир встал и крикнул: «Беги, как fucking, стреляют в вас! fucking быстрее, прежде чем вернется fucking chef!» Теперь Хант пробежал пять метров впереди нас, так же как бежала группа маржи Резена, но с той разницей, что мы были уверены, что путь впереди чист и Понс находится где-то позади нас. Мы пробежали в спринте перед нашими удрученными товарищами, которые стояли в очереди в конце моста, и закричали вслед за Хантом: «On a fucking gagn'e! Мы победили! Мы чемпионы! Ура». Волыньский и Иллер присоединились к нам на последних метрах, вылезая из тени перил. Хант поздравил их: “Bien jou'e, fucking soldiers!” Тогда мы открыли Семеняка с радиостанцией.
Командир Понс и самое трудное были позади, мы заслужили право пойти прямо домой в Оранж. Хотя мы все устали, настроение у нас было хорошее, и мы чувствовали себя победителями в этой гонке. Вдруг по радио раздался голос сержанта Кормье:
— Девять к Чарли, Браво позиция?
— Девять к Чарли Браво. Мы, fucking, на восточном берегу fucking реки Роны. We are fucking champions, mon adjudant!
— Браво к Девять Чарли, ну, встреча на входе в Оранж. Две другие группы будут идти 20 километров.
— Девять Чарли. Вас понял.
«Мы чемпионы, ребята!» — прокричал еще раз Хант и весело повел нас в Оранж. На этот раз старший бригадир шел медленно, как на прогулке, зная, что мы устали, и у нас было много времени, в то время как другие будут идти еще 20 километров по шоссе.
Когда эйфория от нашего успеха прошла, я снова почувствовал сильную боль в правой лодыжке. Я начал прихрамывать, и Хант посмотрел на меня исподлобья: “You don’t stop now, fucking soldier! Plus vite c’est fini, plus vite c’est bon!”