Выход 493
Шрифт:
Вариант номер два — объезд по обочине. Обычно это нормальное решение — если обочина более-менее ровная и отсутствует лесополоса, по ней можно двигаться довольно длительное время без особого ущерба для психики и техники. Но в том месте, как назло, дорожное полотно шло по возвышению, и отнюдь не пологий переход от магистрали к обочине имел никак не меньше двух метров высоты. Риск перевернуть прицепы зашкаливал за сто процентов. К тому же обочина сразу за плантацией хмеля когда-то была полем, и после прошедшего дождя многотоннажные фуры могли в ней завязнуть. Риск огромный: до утра — Крысолов вскинул рукой, так чтоб свободно болтающиеся на ремешке часы повернулись к нему циферблатом, — около двух с половиной часов. Пока «Бессонница» всех вытащит — это при условии, что будет куда вытащить, — пройдет никак
Поэтому остается третий вариант — попробовать развернуть машины здесь и сейчас. Вернуться в ближайший городок, который они только что проехали — Березань, — найти в нем место, где можно было бы пристроить машины, переждать день, а завтра вечером для рекогносцировки сначала выслать «Разведчика», а уж потом проверенным путем выдвигать экспедицию.
«Глупо, как же это все глупо! — мысленно ударил себя Крысолов по лбу. — И поздно. Чтобы сейчас развернуть „Монстра“, нужно или расчищать дорогу по всей ширине, или отцеплять базы, а это все время, время, драгоценнейшее время».
Он все еще водил пальцем по карте, не замечая, что рука его уже не просто дрожит — она шелестит, как те ленточки в вентиляционных шахтах, что он ради потехи в детстве цеплял к решеткам вентилятора. Лоб покрылся испариной.
— Может, я поведу? — обеспокоенно наклонился к нему Секач, видимо заметив что-то неладное в поведении своего друга и бессменного напарника.
— Да нет, все нормально. Отдыхай пока.
— Кирилл, — нахмурился Секач.
Крысолов отложил карту и стер рукавом пот со лба:
— Серега, у нас сейчас нет времени на это. Я в норме.
Зашипела рация. Загорелась на модеме цифра 9.
— Валерьевич, мы тянемся как черепахи. Тут только что был перекресток, может, попробуем найти другую дорогу?
Крысолов скривился и громко выпустил через ноздри воздух, будто ему нужно было в тысячный раз объяснить каким-то недоумкам, что играть в трансформаторной будке опасно для жизни. Он бросил на Секача косой взгляд, словно это он заразил радиоэфир пустой болтовней, и поднес рацию к лицу:
— Бешеный, та дорога от перекрестка, что уводила на Переяслав-Хмельницкий, у меня на карте помечена красными иксами… Помнишь, что это значит, вояжер?
— Кирилл, но движение по магистрали реально становится хуже, — послышался встревоженный голос Тюремщика. — Как бы нам здесь не застрять, у меня же тридцать метров хвост? Потом развернуться, если что, сам знаешь…
— Попробуем прорваться, — оборвал его Крысолов и, отключив радиомодем, бросил рацию на панель.
«Чистильщик» стонущим от нагрузки клином упорно прокладывал себе дорогу, сминая, разрезая и раздвигая толщу изъеденных ржавчиной автомобилей, но прореха для проезда неумолимо сужалась, со временем став настолько узкой, что своими острыми краями грозила порезать скаты и повредить обшивки бортов.
Крысолов же продолжал проламывать путь сквозь стену из сплетенных между собой железяк, не думая, что будет, когда машина — а это было, судя по всему, неизбежно — остановится, не в силах прорываться дальше. Он силился не думать о том, что творится в головах тех, кто следовал по его пути, с надеждой всматриваясь во тьму. Как и о том, чем кончается для таких назойливых испытателей судьбы, как он, вариант первый. Угроблением сразу трех машин — вот чем он кончается, суть твою!
Но «Чистильщик» вопреки всем шансам завязнуть в бескрайнем море ржавчины, двигаясь на пониженной передаче, подобно отчаянному носорогу, пытающемуся найти выход из непролазных джунглей, вгрызался в кладбище автомобилей все глубже и глубже. Вынуждал останки легковушек скрипеть и стонать.
— Кирилл, — прильнув к зарешеченному боковому окну, полным изумления голосом окликнул Секач, — ну-ка глянь!
Крысолов толкнул рычаг в нейтральное положение и, нажав педаль тормоза, опустил стекло со своей стороны. Сначала не мог понять, что именно из окружающего пейзажа привлекло внимание напарника, но потом внезапно повеселел — по обе стороны дороги в ряд стояли танки. В едва достающих
туда бликах света фар было видно, что они практически не тронуты ржавчиной.— Замечательно, — облегченно выдохнув, похлопал друга по плечу Кирилл Валерьевич. — Это просто, Серега, замечательно. Значит, блокпост уже близко. Прорвемся, а там трасса должна быть чиста, как бульвар Леси Украинки.
Секачу блокпостов видеть еще не приходилось, а посему радость начальника экспедиции понимал лишь отчасти. Да и что тут мудреного, в самом Киеве их уже давно не было, а за пределы киевского района Секач выезжал всего пару раз, и то в тех направлениях от блокпостов остались лишь островки бетонного крошева.
Крысолов же, наоборот, знал о них слишком хорошо. Он даже видел однажды, как солдаты их устанавливали, выполняя приказ о введении карантина и временном ограничении миграции. Военные командиры некоторых округов, пребывая в блаженном неведении, надеялись, что Украина отделается одним ударом по столице, и принялись наивно устанавливать на дорогах блокпосты, надеясь таким образом избежать распространения заразы. Они не знали, что к вечеру по Львову, Днепропетровску и Хмельницкому ударят еще несколько ракет, а ночью целеуказатель «крылатых» переместится на окраины Донецка, Харькова, Симферополя и Одессы, уничтожив там почти все живое и подняв в воздух тонны радиационной пыли. Ракеты падали на окраины, пригороды. И уже никогда не узнать достоверно об истинных намерениях тех, кто их нацеливал. То ли ими двигала благородная цель сохранить архитектуру городов для инопланетян, тысячу лет спустя решившихся посетить Землю. То ли из соображений гуманизма, чтобы оставить выжившим хоть призрачный шанс на продолжение жизни, ведь в противорадиационных укрытиях наверняка останутся люди. Но большинство из тех самых выживших склонялись к версии, что ракеты умышленно клали в пригороды, сделав при этом точную поправку на направление ветра, именно для того, чтобы сделать смерть человечества в разы мучительнее. Мгновенная смерть — слишком великая роскошь, не так ли?
Крысолов отчетливо помнил, как доведенные до отчаяния люди рвались к блокпосту сквозь стрекот автоматов, как валились под пулями, будто скошенная трава. Ясно, словно это случилось вчера, перед глазами вставал увлекающий на штурм, призывно вскинутый кулак отца и злосчастный миг, когда тот повалился наземь, сраженный в сердце одним из первых выстрелов. За все время Кирилл Валерьевич так и не смог забыть этого, и вряд ли когда-нибудь у него это получится.
Крысолов щелкнул тумблером на радиомодеме:
— Борода, ты там как, с жуками справился?
— Да, блин, справился. Два баллона дихлофоса уже истратили, а им по хрену! — проскрипел из динамика голос командира БМП. — А чего спрашиваешь?
— Посоветоваться хочу. Как ты считаешь, лучше шарахнуть из твоего орудия или взрывчатку заложить?
— Взрывчатку? — удивился Борода. — Во что ты там такое уперся?
— Думаю, метрах в пятидесяти прямо по курсу блокпост.
— Во, блин, а я же Змею так и говорил — либо авария, как на Ирпеньской трассе, где три длинномера, наехав на ментовские «ежи», поперек дороги легли, либо блокпост сучий! Там что, танки в обочинах?
— Да, тут самое меньшее двадцать «восьмидесятой», почти целые.
— Предлагаешь мародерствовать? — усмехнулся Борода. — Думаешь, найти там пару фугасных? Это было бы, конечно, неплохо; у меня и так снарядов негусто, а чтоб блокпост пробить, нужно не одним шарахнуть.
— Вот и замечательно. Давай готовь Змея, он в этих делах лучше разбирается.
Рутинная служба на кордонах за долгие годы взрастила в Хакиме Каранове ленивого домоседа, привыкшего к хорошо освещаемым холлам застав, к внушающим чувство защищенности стенам, к четко заданному направлению и ограниченному времени для атак разнообразных тварей. Он привык к тому, что, отбив налет собак, можно покурить, попить чаю, ведь следующей атаки стоило ожидать не меньше чем через час-два. Это отнюдь не значило, что Каран стал трусом и выход за пределы базы воспринимал как ныряние в бассейн с акулами. Но, получив приказ о прикрытии, он ощутил себя бойцом, который полжизни провел в боях посреди среднеазиатских скал и пустынь, а ему вдруг пришла разнарядка о переводе в тропические леса Вьетнама.