Чтение онлайн

Вавач стал белым. Сначала сетевой огонь превратил воду в облака. Потом растекающийся воздух, который поднимался с каждого гигантского квадрата, как тяжёлый пар со стола, превратил свой груз водяного пара в лёд. Океан, уже не удерживаемый силой вращения, растекался, очень медленно переливаясь через край каждой плиты разрезанного базисного материала, превращался в лёд и кружился в космическом пространстве.

Прецизионная огненная линия скользила дальше, навстречу направлению вращения, разрезая все ещё изогнутые, все ещё вращающиеся куски орбитали своими смертельными световыми вспышками — светом с другой стороны нормальной ткани реальности.

Хорза вспомнил, как это назвал Джандралигели,

тогда, когда Ленипобра был так воодушевлён ожидаемым зрелищем разрушения.

«Оружие, которое означает конец Вселенной», — сказал тогда мондлидицианин. Хорза вгляделся в экран и понял, что имел в виду этот мужчина.

Исчезло все. Все. Обломки «Ольмедреки», столообразный айсберг, с которым она столкнулась, обломки парома «ВЧВ», тело Миппа, тело Ленипобры, то, что осталось от трупов Фви-Зонга и мистера Один… от других, ещё живых пожирателей — если их не спасли… от арены игры-катастрофы, от доков и тела Крайклина, от лодок на воздушной подушке… животных и рыб, птиц и микроорганизмов, от всего: все мгновенно сгорело или замёрзло, стало вдруг невесомым, закружилось в пространстве, исчезло, умерло.

Безжалостная огненная линия закончила свой путь вокруг орбитали точно в том же месте, откуда начала его. Теперь орбиталь превратилась в розетку из белых плоских квадратов, медленно отдаляющихся друг от друга и уносившихся к звёздам: четыреста отдельных плит из замёрзшей воды, ила, земли и базисного материала двигались над или под планетарной плоскостью системы наружу, как будто сами были плоскими, четырёхугольными мирами.

Было мгновение милости в том, как Вавач умирал в одиноком огненном великолепии. Потом из его тёмного центра поднялась новая сияющая звезда и взорвалась, поражённая той же ужасной энергией, которая раздробила этот мир вокруг неё.

И Вавач засветился, как поражённая мишень.

Хорза успел подумать, что Культура может быть довольна, и тут экран ярко вспыхнул во второй раз. Каждая из этих отдельных игральных карт и втулка взорванной орбитали разом сверкнули ледяным искрящимся сиянием, как будто сквозь каждый обломок засиял миллион крошечных белых звёзд.

Потом свет померк, и эти четыре сотни плоских миров с их центральной осью исчезли, заменённые сетью кубических тел, которые взрывоподобно удалялись друг от друга и от останков растворяющейся орбитали.

Эти куски тоже сверкали, разрывались на миллиарды огоньков размером с острие иглы; они, угасая, оставляли обломки, которые были уже такими мелкими, что едва различались.

Вавач был теперь вздувшимся, спиралевидно изогнутым диском сверкающих осколков. Он очень медленно расширялся, как кольцо из блестящей пыли на фоне звёзд. Сверкающий, искрящийся центр придавал ему вид гигантского, никогда не мигающего безвекового глаза.

Экран осветился в последний раз. На этот раз невозможно было разглядеть ни одной световой точки. Теперь сияла нечёткая, но разбухшая картина мира, раздроблённого внутренним жаром, который сделал из него кольцеобразное облако, гало белого света с бледнеющим зрачком в центре. Потом видение исчезло, и только солнце освещало расширяющийся нимб аннигилировавшего мира.

Возможно, ещё было что посмотреть на другой длине волны, но экран в столовой был установлен на нормальный свет. Только электронные мозги, только звёздные корабли могли бы превосходно видеть все разрушение, только они были в состоянии полностью оценить его по достоинству. Из всего электромагнитного спектра человеческий глаз без вспомогательных средств видит менее одного процента: единственную октаву излучения из чудовищно длинной клавиатуры оттенков. Сенсоры звёздного корабля увидели бы все, от одного конца спектра до другого, намного более детально

и с много меньшей кажущейся скоростью. Представление разрушения Вавача, несмотря на всю его воспринимаемую людьми величественность, совершенно потеряло бы свою зрелищность для не различающих цвета глаз животного. Спектакль для машин, подумал Хорза, и ничего больше. Номер для проклятых машин.

— Чисел… — прошептала Доролоу. Вабслин шумно выдохнул и покачал головой. Йелсон повернулась кругом и посмотрела на Хорзу. Эвигер продолжал глядеть на экран.

— Удивительно, что можно сделать, если как следует взяться, не правда ли… Хорза?

В первый момент он безрассудно подумал, что говорила Йелсон, но это была, конечно, Бальведа.

Она медленно подняла голову. Её глубокие тёмные глаза были открыты. Она казалась оглушённой, и тело её все ещё висело в ремнях безопасности. Но голос звучал твёрдо и ясно.

Хорза увидел, что Йелсон схватилась за парализующий пистолет, подтянула его поближе к себе, но оставила лежать на столе. Она недоверчиво следила за агентом Культуры. Эвигер, Доролоу и Вабслин тоже уставились на Бальведу.

— Что, сели батареи в парализаторе? — спросил Вабслин. Йелсон всё ещё продолжала разглядывать агента Культуры, прищуря глаза.

— Ты немного не в себе, Гравант, или кто ты там на самом деле, — сказала Йелсон. — Это Крайклин.

Бальведа улыбнулась Хорзе. Его лицо оставалось невыразительным. Что делать? Он был истощён, выдохся. Напряжение было слишком сильным. Пусть будет, что будет. Он принял уже достаточно решений.

— Ну? — сказала Бальведа. — Вы скажете им сами или это придётся сделать мне?

Хорза молчал. Он разглядывал лицо Бальведы. Женщина глубоко вздохнула.

— Ну хорошо, тогда скажу я. — Она повернулась к Йелсон. — Его имя Бора Хорза Гобучул, он только воплотился в Крайклина. Хорза — Оборотень с Хиборы, и он работает на идиран. Уже шесть лет. Он подвергся превращению, чтобы стать Крайклином. Предполагаю, ваш настоящий предводитель мёртв. Вероятно, Хорза убил его или по крайней мере оставил где-нибудь в Эванауте или его окрестностях. Мне очень жаль. — Она переводила взгляд с одного на другого, включая маленького робота. — Но если я не очень ошибаюсь, мы все предпримем маленький полет к планете, называемой Миром Шара. Во всяком случае, предпримете вы. У меня такое чувство, что моё путешествие будет чуть-чуть короче — и бесконечно длиннее. — Бальведа одарила Хорзу иронической улыбкой.

— Двое? — спросил робот, ни к кому не обращаясь. — Я сижу в дырявом музейном экспонате сразу с двумя параноиками?

— Это неправда. — Йелсон игнорировала машину и посмотрела на Хорзу. — Это неправда? Она лжёт.

Вабслин повернулся к ним. Эвигер и Доролоу обменялись взглядом. Хорза вздохнул, убрал ноги со стола и сел немного прямее. Он наклонился вперёд, упёрся локтями и подпёр ладонями подбородок. Он наблюдал, чувствовал, пытался оценить настроение разных людей в комнате. Он сознавал отстраненность, напряжение в их телах и время, которое ему понадобится, чтобы вытащить плазменный пистолет у правого бедра. Потом поднял голову, оглядел всех по очереди и остановил взгляд на Йелсон.

— Нет, — сказал он. — Это правда.

Столовую заполнила тишина. Хорза ждал реакции. Вместо этого послышался шум открываемой двери в коридоре, ведущем мимо кают. Все глаза повернулись к входу.

Появился Нейсин, одетый лишь в грязные кальсоны. Волосы его были взлохмачены и торчали во все стороны, глаза как щёлочки, кожа в мокрых пятнах, а лицо было очень бледным. Через всю столовую потянуло запахом спиртного. Нейсин огляделся, зевнул, кивнул остальным, неуверенно показал на несколько ещё не убранных черепков и объявил: