Чтение онлайн

Он сунул деньги во внутренний карман куртки, когда увидел, что Крайклин придвинул несколько монет к уже высокой стопке в центре игрового стола. Теперь Оборотень смотрел в оба. Он прошёл по кольцевому проходу к ближайшему бару обмена денег, получил восемь сотых за свою последнюю десятую (чудовищные комиссионные даже по меркам Вавача) и использовал часть разменных денег, чтобы купить вход на террасу с множеством незанятых мест. Там он подключился к мыслям Крайклина.

Кто ты? Вопрос прыгнул к нему, ворвался в него.

Это было как головокружение, как грандиозное помутнение

сознания, чудовищно усиленный эквивалент чувства дезориентации, охватывающего иногда, когда направишь взгляд на простой периодической узор, который передаёт мозгу неверную информацию о расстоянии, а находящийся в неположенном месте фокус притягивает взгляд; мускулы против нервов, реальность против ощущений. У Хорзы не кружилась голова, но казалось, что он, несмотря на отчаянное сопротивление, куда-то погружается.

Кто ты? (Кто я?)Кто ты?

Пенг, пенг, пенг: звук заградительного огня, звук захлопывающихся дверей, захвата и заключения в тюрьму, взрыва и Разрушения, всего разом.

Ничего, только маленькая неудача. Незначительная ошибка. Так уж вышло. Игра-катастрофа и классный импрессионист… неудачная комбинация. Два безвредных реактива, которые, если их смешать… Обратная связь, рёв, будто боль и что-то ещё, что крушит и ломает…

Душа между зеркалами. Она тонет в отражениях самой себя (что-то сломалось), падает сквозь них. Бледнеющая часть его — часть, которая не спала? Да? Нет? — визжала из глубокой, тёмной пропасти, в которую он падал: Оборотень… Оборотень… Оборо… (и-и-и)…

…Шум стихал, замирал до шёпота, становился стоном уставшего ветра в мёртвых голых деревьях на зимнем солнцевороте, на зимнем солнцестоянии души у какого-то спокойного, твёрдого места.

Он знал…

(Начни ещё раз сначала!)

Кто-то знал, что в большом зале в городе… на обречённом небесном теле на стуле сидел человек, занятый… игрой (игрой, которая убивала). Этот человек всё ещё был там, живой, дышащий… Но его глаза не видели, его уши не слышали. У него осталось лишь единственное чувство: вот это чувство, здесь, внутри.

Шёпот: Кто я?

Маленький несчастный случай (жизнь — последовательность несчастий, эволюция зависит от их смеси, всякий прогресс — функция недоразумения)…

Он (и забыл, кто этот «он», просто принял безымянное выражение, пока это уравнение решается само собой) … он — человек на стуле в зале на небесном теле, падающий в самого себя, куда-то внутрь… кого-то другого. Дубля, копии, кого-то, кто притворяется им.

…В этой теории что-то неверно…

(Начни ещё раз сначала!)

Нужно привести мысли в порядок.

Нужны указания, реперные точки для сравнения, что-нибудь, за что я мог бы ухватиться.

Воспоминание о быстро делящейся, как при цейтрафферной съёмке, клетке, самом первом начале независимой жизни, хотя все ещё пока зависимой. Удерживай эту картину!

Слова (имена): мне нужны слова.

Ещё нет, но… что-то о выворачивающемся наизнанку, о каком-то месте…

Что я ищу?

Душу.

Чью?

(Молчание.)

Чью?

(Молчание.)

Чью?

(Молчание.)

(…Ещё

раз начни сначала…)

Послушай! Это шок. Тебя поразил шок. Тяжело. Это только форма шока, и ты снова оправишься от него.

Ты человек, который играет (как мы все это делаем)… Но все ещё что-то неправильно, чего-то не хватает и оно должно быть добавлено. Думай о той жизненно важной ошибке, думай об этой делящейся клетке, которая такая же и не такая, о месте, которое выворачивается наизнанку, куче клеток, которая выворачивается наизнанку, которая похожа на расщеплённый мозг (не спящий, подвижный). Прислушайся к тому, кто пытается с тобой поговорить…

(Молчание.)

(Оно приходит из той пропасти ночи, он голый в пустынном месте, стонущий ледяной ветер — его единственное одеяло, он один в морозной тьме под небом из холодного обсидиана.)

Кто когда-либо пытался поговорить со мной? Когда это я прислушивался? Когда это я был чем-то другим, нежели просто самим собой, когда это меня интересовало хоть что-нибудь, кроме самого себя?

Индивидуум — плод ошибки. А потому имеет силу только процесс… Кто же это говорит вместо него?

Завывает лишённый всякого значения ветер, отнимая у него тепло, отбирая надежду, распределяя тепло его изнурённого тела по чёрному небу, задувая солёное пламя его жизни, промораживая до костей, опустошая и изнуряя. Он чувствует, что снова падает, и знает, что на этот раз глубже, туда, где тишина и холод абсолютны и не зовёт ни один голос, даже его собственный.

(Завывание, будто ветер.) Кому это так от меня досталось, что он пожелал бы поговорить со мной?

(Молчание.)

Кому это так от меня…

(Молчание.)

Кому?..

(Шёпот.) Послушай: «Джинмоти с…»

…Бозлена Два.

Два. Кто-то когда-то говорил. Он был Оборотнем, он был ошибкой, несовершенной копией.

Он играл в другую игру, не в эту (но он всё ещё намеревался отнять жизнь). Он наблюдал, ощущал, что чувствовал другой, но чувствовал больше.

Хорза. Крайклин.

Теперь он знал это. Игра была… игрой-катастрофой. А место… мир, где обруч первоначальной идеи был вывернут наизнанку… орбиталь: Вавач. Мозг на Мире Шара. Ксоралундра. Бальведа. И (и когда он отыскал свою ненависть, он вбил её в стену пропасти, как крюк для верёвки) Культура!

Разрыв в клеточной оболочке, вытекающая вода, освобождающий свет. Он ведёт к возрождению. Тяжесть и холод, и яркий-яркий свет…

…Дерьмо. Негодяй! Всё пропало из-за бездны сомнения в себе самом… Волна ярости и отчаяния пробежала над ним, и что-то умерло.

Хорза сорвал лёгкие наушники. Он лежал на диване и дрожал, горящие от жгучей боли глаза уставились в прожектор на потолке зала и на сражавшихся зверей, сейчас полумёртво висящих на трапециях. Он заставил себя закрыть глаза, потом снова распахнул, вырываясь из темноты.