Время мёртвых
Шрифт:
Центральное управление полиции. 28 апреля, четверг, день
ВАЗ 2109 после капитального ремонта двигателя и подвески мчался по дороге необычайно шустро. Егор Алексеевич даже не побоялся, как только выехал на окружную дорогу, разогнать его до ста сорока километров в час. Машина досталась ему от деда и была дорога, как память. Потому капитан милиции, ныне гордо носивший звание «полицейского», не торопился менять её на какую-нибудь лощеную иномарку. Да и притязаний со стороны отдела внутренней безопасности заметно меньше, чем у того же Рудковского, по глупости ... или из наглости ... подкатившего недавно к участку на новеньком Nissan Teana. Тем не менее, в сервисе над старенькой «девяточкой» поработали на славу, заменив всю ходовую
– Ой, какая очередь большая. А можьно я без очереди пройду? – Гриша посмотрел на нее веселыми глазами.
– Конечно же ... очередь займите, и пройдете, как подойдет ...
– Ну, можьно я без очереди пройду, - продолжала жалобно клянчить цыганка.
– Ну, конечно же! – ничуть не смутившись, вновь повторил Гриша, - Очередь займите и, как ваша подойдет, пройдете.
Егор поздоровался с Гришей за руку, цыганка нехотя, ворча что-то под нос на родном языке, отошла в конец очереди.
– Как дела?
– Да, как видишь. С утра народу набежало, дак еще всякого разного,- с улыбкой ответил Вишневский, - Мало, что у магазина трутся, проходу не дают, так и здесь еще канючить пытаются. Хорошо, хоть, без ребенка пришла, я б совсем тогда чеканулся.
Сам по себе, Гриша был здоровенным мужиком лет сорока, с огненно рыжими волосами и ухоженными густыми усами. Не смотря на то, что в прошлом Вишневский служил наемником в рядах российской армии, воевал во множестве горячих точек и повидал такое, от чего у любого человека крышу бы снесло – он всегда выглядел веселым и добродушным мужичком с румяными щеками и добрыми голубыми глазами. Добродушный вид Вишневского не раз приводил к разного рода неприятностям. Когда преступники решали, что с Гришей можно разобраться на понтах и голом базаре, напугать его, например, или права качать начинали, добродушие у бывшего наемника исчезало мгновенно. Он превращался в боевую машину, и преступным элементам приходилось очень туго. Многих он прописывал в больницу на долгие месяцы.
– А что тебя над очередью следить заставили? Дежурный же дядя Коля сегодня?
– Так он и есть. Отошел ненадолго, а я синяка привез. Вон он за перегородкой лежит. Буйный был очень, сейчас его ребята оформят, и я дальше по делам поеду.
Егор направился к перегородке, и нос к носу столкнулся с лицом кавказской национальности, лет тридцати. Наглое выражение лица, руки в карманах, старается держаться по-хозяйски. Сзади к нему подошел Миша Сторожев – коренастый лысый мужичок из убойного отдела. Он был похож на известного актера Голливуда, знал это и старался приблизить схожесть по максимуму. Скажем, когда Дуейн Джонсон появился в новом «Форсаже» с усами и бородкой – Сторожев тут же отпустил такие же. Миша схватил кавказца за шиворот куртки из тонкой коричневой кожи и рывком забросил куда-то за перегородку. Тот попытался подняться, крича что-то на родном языке, на что Сторожев ответил увесистым пинком. Больше кавказец не проявил желания выступать. «Видимо, сильно напортачил. Миша просто так не звереет, даже с кавказцами», подумал Егор.
– Что натворил? – спросил он Мишу, здороваясь за руку и кивая в сторону кавказца.
– К девочке в общежитии приставал, чутли не в рабство ее запрячь пытался. Хотел, чтоб мусульманство приняла и ублажала его всячески. Хорошо, что она с дочкой
моей в группе вместе учится. Я этого козла по тихому у общаги выцепил, в машину загрузил, теперь учить обращению с девушками буду.– А оформишь как?
– Да, какая разница, Алексеич? – отмахнулся он, - Попытка изнасилования есть, а от попытки до преступления полшага. Засажу, скотину. В тюрьме сам бабой будет. Ну, а пока ... поучу Артурчика уму разуму, - последнюю фразу он специально сказал громко, чтобы Артурчик, сидящий сейчас в углу и держащийся за живот, все слышал. Наглость в глазах кавказца угасала, на смену ей приходил страх.
– Так и надо. Совсем оборзели, скоты.
На полу за перегородкой сейчас лежали двое – Артурчик и, какой-то старый седой бомж. Тот, которого Гриша притащил. Рация на поясе Вишневского зашипела, чей-то голос сквозь шипение произнес, «Гриш, заводи ...». Гриша обошел Егора и направился к лежащему на полу бомжу. Не скрывая брезгливости, грубо схватил его за плечи изодранной куртки и развернул, приговаривая «Вставай, давай! Просыпайся!». Бомж резко открыл глаза, вцепился почерневшими от грязи пальцами в форменную кожанку Вишневского и затараторил:
«Грядет пора, угаснет свет, Для смертных в Мире места нет. Пойдут все черти по земле, Мир сгинет в грязной черной мгле. Все это видел я во сне ...»– Хек, оракул, блин, - усмехнулся Гриша, ловко вырвавшись из цепких лап старика, при этом, чуть не переломав тому кисти, - Подъем! Сейчас скорую вызывать будем.
Старик, тяжело дыша, поднялся на ноги и поплелся за Вишневским вдоль по коридору. Проходя мимо Егора, он посмотрел ему в глаза и прошептал чуть слышно – «И мертвые пойдут по земле». При этом губы его не шевелились, а слова ножом врезались, казалось, в самую душу Егора.
Квартира семьи Фаерман. 28 апреля, четверг, день
В ванной комнате был погашен свет. Дверь чуть приоткрыта. Александр Назарович готов был поклясться, что слышал за дверью чье-то тяжелое хриплое дыхание. Сперва он включил свет, а потом стал медленно, крадучись просачиваться в небольшое отверстие приоткрытой двери. Габариты у Фаермана-старшего были довольно большими, потому, когда он протискивался, все же пришлось толкнуть дверь, и та противно заскрипела. По телу Александра пробежала мелкая дрожь, а мозг напрочь отказывался верить глазам. В зеркале ванной комнаты отражалась Алиса. Лицо ее было бледным, полностью обнаженное тело было испещрено резкими молниями синих венозных путей. Она чуть подрагивала, периодически ее голова начинала очень быстро трястись в разные стороны так, что очертания лица превращались в размытую страшную физиономию какого-то неведомого существа.
– А-алиса? – спросил, заикаясь, Фаерман.
Голова Алисы вновь затряслась, а потом резко остановилась и большие налитые кровью глаза заглянули Александру Назаровичу в самую душу.
– Ты что, не узнаешь меня, папочка? – губы мертвеца еле заметно разошлись в легкой улыбке ... нет, скорее ухмылке. «Ухмылка мертвеца», подумал тогда Фаерман, «Похоже, я схожу с ума. Господи, я не верю тому, что вижу!»
– О, лучше поверь, папочка. Ты совершенно здоров, - прочитало его мысли отражение Алисы. Она снова затрясла головой, и страшное скулящее хрипение врезалось в уши Александра. Звук был настолько невыносимым, что Фаерман не удержался, закрыл ладонями уши и истошно закричал.
– Что тебе от меня нужно?! Прекрати! Что тебе нужно?!
– О, ты знаешь, папочка, что мне нужно, - протянула Алиса, - мне нужна кровь!
– Кровь? – колеблясь, переспросил Фаерман, опуская руки.
– Да, кровь! – закричало отражение, - Кровь виновных в моей смерти!
Неведомо откуда в груди Александра Назаровича начала нарастать дикая злоба. Он был серьезным человеком, но злым себя никогда не считал. А тут, его обуяла такая неестественно сильная ярость, что чуть пар из ушей не пошел. Он догадывался, что каким-то образом Алиса подбрасывает в его душу дровишки, заставляя злобу расти, но сопротивляться этому был не в силах. Фаерман ухватился за волосы обеими руками, с силой потянул, вырывая целые клоки, и зарычал.
– Кто?!
– Я расскажу тебе, - спокойным голосом сказало отражение, - Мы начнем с человека, по имени Виталий Семенов, - злобная ухмылка не сходила с лица твари, отражающейся в зеркале. Сейчас существо выглядело совсем не как покончившая жизнь самоубийством дочь Фаермана. Но, Александр Назарович уже не смотрел в зеркало, он катался по холодному кафельному полу, бился в конвульсиях, клок за клоком, вырывая из покрасневшей и кровоточащей макушки в одночасье поседевшие волосы.