Восход ночи
Шрифт:
— Ты же говорил, что мать Робби уверяет, будто дело не в спецэффектах? Отчего она так думает?
— По ее словам, за четыре месяца до смерти на Робби будто что-то нашло — он наотрез отказывался сниматься, бросил все свои роли. Почему — никто не знает, но я уверен, что рано или поздно мы докопаемся и до этого. Он безвылазно сидел дома, и хотя родители пытались его вытащить, появляться на публике отказывался категорически. А потом выкинул новый фокус — вызвал кого-то на дом и сделал себе пирсинг, еще и волосы отрастил вдобавок — в общем, стал похож на маленького панка. В таком виде его не фотографировали ни разу.
Доун вздохнула и перевела
— Я помню фильмы с участием Робби. Он был такой весь чистенький, хорошенький… Прелесть что за ребенок.
— Именно. Вот поэтому-то миссис Пеннибейкер и убеждена — образ длинноволосого Робби в «Гонки ползунков» вставить не могли. По той простой причине, что таких кадров не существует в природе.
Услышанное никак не хотело укладываться в сознании.
— Значит, он жив?
Доун сама не верила тому, что говорит. К тому же она вспомнила, что с тех пор прошло уже двадцать три года, а Робби ничуть не изменился.
Так, милая. Не вздумай даже мысленно упомянуть слово «паранормальный».
— Вряд ли он «жив» в обычном смысле этого слова, — ответил Кико, для верности изобразив пальцами кавычки.
— Тогда чем ты объясняешь его появление в фильме — в этом новом облике?
Он многозначительно изогнул бровь и с важным видом изрек:
— Причины могут быть самые разные.
Ну вот. Сейчас опять понесет ахинею про привидения.
И тут Доун вспомнила о том, как многозначительно переглянулись новоявленные коллеги, услышав ее высказывание о двенадцатом этаже. Неужели?…
Кико уловил исходящие от нее флюиды недоверия.
— Давай я просто перечислю тебе факты, — сказал он с подчеркнуто терпеливой улыбкой. — Мальчик печально прославился тем, что умер от передозировки в двенадцать лет.
Доун слышала эту историю тысячу раз, но и сейчас ее сердце невольно сжалось. Двенадцать лет. Мальчишка, который ходил по тусовкам и сделал себе пирсинг. Протест против излишне строгого воспитания? Или, наоборот, родители во всем потакали своей звездочке, утешая себя мыслями о том, что в Голливуде детство проходит быстро? Особенно тогда, в восьмидесятые. Дрю Бэрримор прошла по той же кривой дорожке — алкоголичка в девять, в десять наркоманка, а потом и пациентка реабилитационной клиники. В этом городе дети взрослеют со скоростью света, и Доун горячо осуждала родителей, которые даже не пытались этому препятствовать. И хотя с тех пор общество стало намного консервативнее, такие истории время от времени продолжали всплывать.
Кико, который внимательно следил за выражением ее лица, заговорил вновь:
— Поскольку тело Робби исчезло из морга, многие решили, что его убили агенты ЦРУ. Или террористы, в назидание нашему прогнившему обществу. Возможно, он просто еще один голливудский ребенок, слишком рано познавший все прелести звездной жизни, а может быть…
«А может быть, он — бесплотный дух, решивший нас навестить?» — договорила Доун про себя в расчете на то, что Кико прочтет и эту мысль.
Ну что за чушь.
По Голливуду ходит множество легенд — в газетах то и дело появляются сенсационные сообщения о звездах экрана, погибших при загадочных обстоятельствах. Вокруг каждого такого случая возникает великое множество конспиративных теорий, и каждый раз находится кто-то, готовый возродить души мертвых ради очередной назидательной сказки для будущих поколений охотников за славой.
Робби Пеннибейкер, Джейн Мэнсфилд, Джесси Шейн, Мэрилин Монро… Продолжать этот печальный
список не хотелось.Но хотя он и стал героем легенды, Робби Пеннибейкер мертв. Думать, что он где-то бродит и может вот так запросто вернуться домой — чистой воды идиотизм. Должно быть какое-то логическое объяснение тому, как он попал на киноленту.
— Можешь не пересказывать подробности его гибели. — В голове возникла новая мысль, от которой засосало под ложечкой. Доун постаралась прогнать горькие воспоминания, которые уже мелькали перед ее мысленным взглядом чередой полароидных снимков. — Он умер почти через год после смерти моей матери. Они оба участвовали в ее самом успешном фильме. Такое трудно забыть.
Ее слова эхом прокатились по салону машины. И вдруг Доун осенило. Недаром голос спрашивал, хорошо ли она знает фильмы с участием Эвы Клермонт. Видимо, он хотел подготовить ее сознание к тому потрясению, которое ожидало ее при виде Робби.
— Да… Лучшая роль Эвы… — Взгляд Кико затуманился. — «Мечтательница». Я навсегда запомнил сцену, где она стоит на вершине холма. Солнце светит ей в спину, платье кажется прозрачным… В белокурых волосах у нее цветы… Она была похожа на мечту, это точно.
Сердце Доун сжалось от нежности. Эта сцена очаровала многих, стала причиной тысяч безнадежных влюбленностей. Звездный миг Эвы. Один-единственный кадр, в котором воплотилось все очарование девочки-хиппи на пороге самовлюбленных девяностых. Она стала символом тех славных времен, прекрасным призраком, ускользнувшим ото всех.
— Кико, — тихонько окликнула Доун, стараясь как можно осторожнее вернуть его на грешную землю.
Он вздрогнул и смущенно улыбнулся.
Этот эпизод нисколько ее не смутил. Доун слишком привыкла к тому, что абсолютно незнакомые люди признаются ей в безнадежной любви к Эве. Жаль только, что этим дело, как правило, не ограничивалось: уже в следующую минуту у них возникал вопрос о том, почему сама Доун ни капельки не похожа на мать.
— Извини, — сказал он, — на чем я остановился?
— На истории жизни Робби — «Как закатилась восходящая звезда».
— Все, вспомнил.
Он вздохнул и опять стал самим собой, что бы это ни значило. Кико, версия 1.0, 2.0… Интересно, кто ей достанется на этот раз? Веселый чудак? Печальный клоун? Неотесанный болван?
— Из разговора с Марлой Пеннибейкер, — начал он, входя в образ Кико Серьезного, — мы приблизительно знаем о том, что произошло после смерти Робби. Привычный уклад их жизни развалился. Экономка покончила с собой. Отец уехал из страны, потому что не мог оставаться там, где все напоминало ему о сыне.
— Я слышала о Натане Пеннибейкере. Он и сам в детстве снялся в паре фильмов, без особого успеха. Потом он стал импресарио Робби.
— Угу. А после смерти сына он был настолько безутешен, что отправился в Европу — размышлять о смысле жизни и «собирать себя по кускам».
— Похоже, мать оказалась сильнее отца, раз не сбежала и не расклеилась. Хотя и исковеркала сыну детство.
— Не знаю, действительно ли она пребывала в блаженном неведении о «темных наклонностях» Робби или нет. Она дала нам понять, что нет, но я уловил в ее мыслях какую-то двоякость. По-моему, самое ужасное ее преступление в том, что она не участвовала в жизни сына, а занималась своими делами — в то время она была рьяной активисткой Красного креста и все свое время отдавала убогим и несчастным. Теперь рвет на себе волосы и оплакивает каждую упущенную минуту с сыном.