Воровка
Шрифт:
Я пригласил Лору на свидание после того, как нас включили в одну группу на уроке испанского. На первой же встрече она рассказала о своей лучшей подруге, погибшей в автомобильной аварии тремя годами ранее. Она плакала, когда рассказывала об этом, ведь сблизилась с ней больше, чем с собственными братьями и сестрами. Когда я спросил, сколько у нее братьев и сестер, она замялась лишь на мгновение, прежде чем сказать – восемь. Восемь братьев и сестер. Ого! – подумал я. Ее родителям должно быть очень сложно. Как они успевали обнимать всех за один день?
Второе свидание мы провели на яхте ее родителей. Несмотря
Пока ее мама отлучилась в гараж, чтобы достать нам по бутылке колы из холодильника, Лора показала мне их жилье изнутри. Я сосчитал спальни: одна, две, три, четыре. В каждой – по «королевской» двуспальной кровати, кроме комнаты Лоры с обычной широкой постелью. Она сказала, что предпочитает стандартное полутораспальное место. Когда я удивился, где же они все помещаются, она сказала, что большинство ее братьев и сестер старше и уже выпорхнули из родительского гнезда.
Моя внутренняя защита забила тревогу по-настоящему, когда я прощался с ее родителями в прихожей. Правую стену от входа увешали семейные фотографии: бабушки и дедушки, рождественские ужины, вечеринки в честь дней рождения – я скользнул взглядом по каждой, пока мы обсуждали учебу и грядущие экзамены. Когда мы наконец раскланялись и я подошел к своей машине, я точно знал две вещи: Лора была единственным ребенком и патологическим лжецом.
Третьего свидания не должно было случиться. После того, как я во всем разобрался, я испытывал исключительно отвращение. Но на групповом свидании я попал в пару к Лоре. Мы отправились в небольшую поездку, на матч «Янки» против «Рэйз». Все прекрасно понимали, что «Рэйз» опозорятся, но нам хотелось выбраться из города и развеяться, пока итоговые экзамены нас морально не уничтожили. Лора поехала со мной и еще одной парой. С переднего сиденья она вещала о недавней поездке в Тампу, когда ее сестра потерялась на пляже, так что родителям пришлось звонить в полицию.
– Мне казалось, ты самая младшая, – сказал я.
– Это давняя история. Ей было пять или около того, – выкрутилась она.
– А сколько, получается, было тебе?
– Три, – тут же ответила она.
– И ты помнишь такие детали?
Она замялась:
– Нет. Но родители постоянно вспоминают тот случай.
– Твоя сестра сейчас в колледже?
– Нет. Она военная.
– В какой отрасли?
– Она «морской котик».
Мои брови поползли вверх. Я покосился на зеркало заднего видения, проверить, слышали ли Джон с Эми, что она только что сказала.
Они оба спали, прислонившись друг к другу.
Вот черт.
Было темно, и, к счастью, она не могла видеть выражения моего лица. В военно-морском флоте США не служили женщины. Я американец лишь наполовину, но это широко известный факт, о котором в курсе даже я. По крайней мере, я так считал.
– Что ж, это впечатляюще, – сказал я, потому что ничего лучше не придумал. – Ты наверняка ею гордишься.
Или лжешь.
Оставшееся время в дороге я выяснял, чем занимается каждый из ее братьев и сестер, и каждый раз она давала четкий ответ.
В тот момент я делал это просто веселья ради. На следующий день, во время игры, я пристроился между двумя своими друзьями, чтобы не сидеть рядом с ней. Ложь вытягивала из меня силы. Но следующей ночью я вернулся за новой порцией.
Я расспрашивал ее о миссионерских поездках, пытаясь понять, по какому принципу действует ее логика. Христианам не полагалось лгать – по крайней мере, в таких масштабах. Это больше походило на маниакальный бред. Возможно, у нее проблемы с головой. Но в социуме она вела себя совершенно адекватно. Господи. Это поражало и заставляло меня жалеть, что я не поступил, как хотел, и не пошел на факультет психологии вместо бизнеса. В конце недели я спросил о ней у одной из девушек в нашей компании.
– Она прикольная, – сказала та. – Только немного тихая.
– Ага. Наверное, из-за того, что она младшая среди такого количества братьев и сестер.
Тони поморщилась:
– Кажется, у нее их только двое… брат и сестра. Они оба учатся за границей.
О, нет, к дьяволу.
Больше я с Лорой не разговаривал. Я так и не докопался до истины, лгала ли она, осознавая, что лжет, или ее разум был по-своему искажен. Или она так веселилась. Кто знает? Я не стал задерживаться в ее окружении, чтобы выяснить. Когда нам сообщили, что она пропала без вести, я сразу же предположил, что она сама подстроила свое исчезновение. И тут же раскаялся, что допустил подобную мысль.
Скорее всего, ее действительно похитили, а я интерпретировал ситуацию так, чтобы она соответствовала моему представлению о ней.
Ее нашли в Международном аэропорту Майами. Когда в газетах начали появляться репортажи о том, что ее похитил некий мужчина по имени Дэвон, я пытался не подвергать их версию сомнению. Правда, пытался. Оливию это дело завораживало, и она читала все, до чего могла добраться. Не знаю, потому ли, что она изучала право, или потому, что чувствовала какую-то личную связь с Лорой. Я держал язык за зубами и надеялся, что она в порядке.
А затем настала одна из ночей после рождения Эстеллы. Я готовил ужин, и по телевизору шелестели новости. Я услышал ее имя. Мягко, но мой слух был настроен на ее имя. Я вышел из кухни в зал, где Леа собиралась переключить канал.
– Оставь, – сказал я. На экране Оливия сопровождала мужчину, судя по всему, Добсона Орчарда. Она отмахнулась от журналистов и села с ним в машину.
Оливия, нет.
Я хотел сказать ей держаться подальше от этого дела, от этого человека. Хотел дотронуться до ее шелковых черных волос и окутать ее защитой. К тому времени, как новости сменились рекламой, у меня пересохло во рту.
И только тогда я осознал, что в репортаже мелькнула фотография Лоры, упомянутой как одна из первых жертв. Добсон – Дэвон…
Забудь, приказал я себе. Она была в состоянии наркотического опьянения. Может, она неправильно уловила имя. Или репортеры. Может, она влилась в тему с Добсоном, потому что ей хотелось внимания. В колледже она жаждала сопричастности с чем-то, быть частью чего-то – семьи с восемью детьми. Может быть, просто может быть, она нашла эту семью в калейдоскопе жертв Добсона, похищенных и подвергшихся насилию. Проклятье – я вечно находил самых странных женщин, с какими только можно провести время.