Чтение онлайн

Остановить эту бушующую стихию оказалось практически не возможно. Вкралось предчувствие, что должно что-то случиться... и вдруг... пару раз мигнув... погас свет. От гостей тут же отделилась наиболее энергичная группа опытных инженеров, кандидатов и даже докторов технических наук и уверенно с зажигалками в руках зашагала к счетчику, но увы! Счетчик был тут не причем. Случайно вдруг вспомнил, что в подвале нашего подъезда работают слесари-универсалы от ЖЭКа, изредка задерживаясь после смены.

Спускаюсь вниз, свет горит, значит удача!

Стучу в ржавую металлическую дверь, никакого

ответа.

Я знал, что они неохотно открывают посторонним, особенно после работы, а потому настойчиво продолжал барабанить и оказался прав. Минут через пять ключ заерзал в замочной скважине и дверь отворил недовольный бригадир Серафим.

– Что случилось, Вазгеныч?

– Свет некстати погас, помоги пожалуйста!

– Заходи, гостем будешь, правда лишний рот, для нас горе!

Из гостиной подвала раздался дружный смех.

Помню, под ярким впечатлением моей первой встречи со слесарями-сантехниками Серафимом и Васей в 1975 году, я даже сочинил одноактный балет, естественно для себя, а точнее для внутреннего пользования.

"Потоп"

(одноактный рок-балет, по мотивам жалоб трудящихся)

Семейная бригада авторов:

1. Авторы сценария, главный режиссер и композитор - Я.

2. Главный балетмейстер, технический консультант и разработчик водопроводной схемы - моя жена Наталия.

Действующие лица и исполнители:

1. Скупой жилец - пенсионер Вазгеныч.

2. Работник ЖЭКа - профессиональный слесарь-сантехник Серафим.

3. Работник ЖЭКа - слесарь-самоучка Вася.

В этом балете по-новому рассказана жалоба нашего современника-жильца изолированной трехкомнатной квартиры престижного сталинского дома.

Всем своим существом жилец ждет воду. Наконец появляются работники ЖЭКа Серафим и Вася.

За несколько минут сценического времени перед зрителями проходит сложнейшая гамма взаимоотношений жильца и сантехников, в процессе которой он заявляет слесарям, что был в интимных отношениях в тем вентилем, который они ему поставили. На что Серафим, взяв инициативу в свои руки, заявил, что был в интимных отношениях не столько со стояком, но и вообще со всей водопроводной системой квартала.

Склонившись перед трубой слесари героически пытаются преодолеть сопротивление вентиля. Но не могут без животворной поддержки гаечного ключа и трояка. Скупой жилец жадничает. Но с точки зрения общечеловеческих ценностей без воды все-таки жить не может. Поэтому он вновь пишет жалобу в ЖЭК. Сантехники возвращаются, и в ярости срезают вентиль автогеном.

Радостно журчащая вода заполняет сцену, оркестровую яму и зрительный зал. Герметично закрытые двери усиливают эффект потопа.

Балетная группа прощается со зрителем и на шлюпках покидает здание театра.

Естественно, никакой надежды на постановку нашего балета в Большом театре ни тогда, ни сейчас у нас не было.

Итак, захожу я в подвал. Сидят четыре добрых мужика, приблизительно моего возраста, только слесари, и беседуют за жизнь; никакой политики, никакого кривляния, все по делу, и самое главное ни капли лицемерия. На верстаке бутылка русской водки и несколько мелких яблок, которые Серафим гостеприимно ножовкой по металлу разрезал пополам.

Не

пойму, в чем заключается причина того, что простые люди чаще бывают счастливы и спокойны? По-видимому в том, что у них нет ложных фантастических удовлетворений, духовных опьянений и разочарований: их духовная жизнь течет равномерно и правильно. Верно говорят, что если вы обеспечены достаточным количеством пресной воды и пищи, то ни на что не должны жаловаться.

Так незаметно пролетело время, что просидел я у них около часа. Вспомнили конечно и о нашем первом знакомстве в 1975 году: Серафим в лицах подробно рассказал новым слесарям, как они с Васей, из-за моей жадности, затопили три этажа нашего подъезда. Естественно, о гениальном рок-балете я умолчал.

– Вазгеныч, не горюй! Включили тебе свет!

Посиди еще немного, куда тебе торопиться?

Чуть расслабившись, я проговорился, что сегодня именинник.

– Ну поздравляю, тем более надо еще по рюмке за здоровье!

Пришлось мне сбегать в магазин за бутылкой.

Конечно же я мог бы вырваться пораньше, но поймал себя на том, что мне здесь уютно и тепло, мне было радостно и интересно. Я не мог себя заставить встать и уйти на свой грустный праздник.

Ликования и крики, иллюминация и сладкие тосты на юбилее - все это лишь символ радости, а самой радости, к сожалению там не было: только она одна не участвовала в празднестве. Она обычно появляется без приглашения и церемоний, украдкой, среди самой повседневной обстановки.

Слесарь Серафим остался на площадке пятого этажа исправлять свет.

Захожу в квартиру и глазам своим не верю: тускло горят две свечи... серые пары в накуренном полумраке танцуют вальс бостон "погасшие свечи" из кинофильма "Мост Ватерлоо".

Тоскливые черные тени на стенах и потолке усиливали эффект нереальности мрачной картины. На мое появление никто не прореагировал, кроме собачки. Ни один из присутствующих гостей даже не поинтересовался, включат вообще свет или нет. По-видимому, он был никому не нужен, также, как и юбиляр. Меня стало знобить... так захотелось тут же вернуться обратно в теплый, уютный подвал... но было неудобно... я не смог бы объяснить свое возвращение.

Зашел я в спальню, тихо разделся и лег спать.

Обычно самые дерзкие и нелепые фантазии одолевали меня перед сном. Почти каждую ночь мое воображение ткало все новые и новые узоры, пока сон наконец не брал меня в свои опустошающие объятья, посреди какой-нибудь особо увлекательной мечты... Под тиканье часов на пианино, в лунном свете, пропитывавшем голубой влагой одежду на стуле, передо мной разворачивался загадочный ослепительно яркий мир... Всю ночь напролет в окно моей комнаты шурша залетали и кружились весенние черно-белые бабочки, трансформируясь в фортепьянные клавиши... Всю ночь огромные звуки-призраки плыли в таинственном минорном хороводе сквозь серебряную пыль, а я слушал в светящейся тьме и думал:

Вот лежу здесь я и узенькое местечко, которое я занимаю до того крохотно в сравнении с остальным пространством, где меня нет и дел до меня нет; и часть времени, которую мне удастся прожить, так ничтожна перед вечностью, где меня не было и не будет.