Волчье время
Шрифт:
— А кто тогда?.. — спросил он у «дан-Энрикса».
— Тот маг, который служит Дарнторну.
Лицо Нойе потемнело.
— К Морскому змею, дайни! Это даже хуже, чем гоняться за «кромешниками»! Ты же слышал, что о нем болтают?..
— Мне это не нужно. Я и так отлично знаю, на что он способен, — хмуро сказал Крикс. Юлиан вдруг подумал, что он еще никогда не видел у «дан-Энрикса» такого странного, почти пугающего выражения лица — как будто Рикс видел не их двоих, а что-то совершенно постороннее. И недоступное чужому пониманию. Южанин помолчал, а потом скупо пояснил — Этот человек — мой враг. Я и отправился-то на эту проклятую войну только затем, чтобы его убить. Но до сих пор никак не подворачивался подходящий случай. Или нет… наверное, мне просто не хватало безрассудства, чтобы просто так, без веской побудительной причины, сунуться в самую пасть Дарнторну.
—
Южанин только усмехнулся.
— Вообще-то, я имел в виду не лорда-командующего, а Бренн. Я тут недавно выяснил, что в предместье Кир-Кайдэ есть «дом милосердия», такой же, как у нас во Вдовьей доле. Это очень кстати. Белые сестры смыслят в медицине, так что смогут принять роды. И, как бы там ни было, у них Бренн будет в большей безопасности, чем здесь. Кроме того, со стороны все будет выглядеть достаточно правдоподобно. Паромщик Римуш везет свою слабоумную сестру в «дом милосердия», чтобы доверить ее попечению сестер. Чем плохо?..
— Из тебя паромщик, как из Тойна — император, — тоскливо возразил Юлиан. Нойе кивнул.
— Опасная затея, дайни.
Крикс пожал плечами.
— А то я не знаю. Но, в конечном счете, это лучшее, что можно сделать.
— Лучшее, что можно сделать — это оставить Бренн здесь и найти для нее какую-нибудь бабку. Если хочешь, я этим займусь.
Южанин покачал головой.
— Прости, но ты не понимаешь, о чем говоришь. Ты видел Бренн?.. С ее телосложением ей вообще не следовало бы рожать — слишком узкие бедра. Да еще первый ребенок. Девять против одного, что повитуха тут не справится. Лич говорил, что Рам Ашад в подобных случаях накладывал щипцы. А в «Золотом роднике» написано о случаях, когда роженице приходилось разрезать живот…
Нойе болезненно поморщился.
— Давай-ка обойдемся без подробностей, идет?.. — попросил он.
— Да уж… заткнись, ради Пресветлых Альдов, — поддержал своего командира Юлиан. Он до сих пор не понимал, как энониец мог читать такую пакость. С другой стороны, познания «дан-Энрикса» внушали смутную тревогу. Что, если энониец прав, и Бренн действительно умрет во время родов? Это не такое уж и редкое явление. Мать Юлиана тоже умерла, когда рожала его младшую сестру. Может быть, будь в Южной марке лекарь вроде Рам Ашада — все бы получилось по-другому?..
— Ладно уж, вези девчонку к Белым сестрам, в лагере ей правда делать нечего… — со вздохом согласился Юлиан. И тут же пожалел о собственных словах. Кто знает, что с «дан-Энриксом» пройзойдет в Кир-Кайдэ? Правда, побратим и раньше возвращался невредимым из самых опасных мест, но тогда лорд Сервелльд еще не назначил вознаграждения за его голову… Сердце Лэра сжалось от недоброго предчувствия.
«Дом милосердия» «дан-Энриксу» понравился. Когда речь заходила об обителях Белых сестер, южанин всегда представлял себе унылые и темные строения, в которых, словно тени, скользят по таким же темным коридорам несколько десятков молчаливых женщин, думающих только о собственном долге перед ближним и Создателем. Но это оказалось очень далеко от истины. Сестры имели мало общего с мрачными отшельницами, нарисованными его воображением, да и сам Дом — большая старая постройка, окруженная обширным садом и теплицами — производил самое приятное впечатление. Маленькая комната, где сестры поместили Бренн, оказалась очень уютной — может быть, из-за своих размеров и плавно скругленного потолка. Криксу она слегка напоминала спальни в Академии, хотя даже их «ласточкины гнезда» были значительно больше этой комнатки. В каждой лаконской спальне жили от трех до шести учеников, тогда как здесь помещалась только узкая кровать с толстым шерстяным одеялом и табурет, на котором стояла масляная лампа. Сейчас ее свет окрашивал оштукатуренные стены в теплый оранжевый цвет.
Крикс сидел на краю кровати и задумчиво поглаживал руку Бренн, лежавшую поверх одеяла. Рука была мягкой и безвольной, и «дан-Энриксу» все время чудилось, что косточка на запястье вот-вот прорвет тонкую кожу. Бренн выглядела измученной и нездоровой. Даже в золотистом свете лампы ее лицо казалось бледным и осунувшимся. Юношу это пугало, но сестра, которая осматривала Бренн, заверила мнимого Римуша, что с девушкой все будет хорошо. Еще больше юношу обрадовало ее утверждение, что ребенок у Бренн наверняка будет самым обычным, ничем не отличающимся от других детей. Только тогда «дан-Энрикс» понял, как его тревожила возможность, что этот чужой и
в общем-то нисколько не интересующий его ребенок родится таким же несчастным дурачком, как сама Бренн. Ведь это означало, что он никогда не сможет поступить в ученики, не будет понимать, когда над ним смеются или затевают против него что-нибудь недоброе, а самое страшное — на всю оставшуюся жизнь окажется заложником чужой жалости или чужой жестокости. Правда, на это можно было посмотреть и с противоположной точки зрения. Гилберт, к примеру, иногда ворчал, что Бренн с ее недугом счастливее их всех, вместе взятых, но Криксу делалось не по себе при мысли о подобном «счастье».— Римуш… — негромко позвала Бренн. Оказывается, она не спала, хоть и лежала с полуприкрытыми глазами. — Как ты думаешь, как мне его назвать?
— Кого? — рассеяно спросил южанин. Бренн открыла глаза удивленно посмотрела на него — должно быть, поражалась его непонятливости.
— Моего сына.
— Почему ты думаешь, что будет сын? — невольно заинтересовался энониец. — Тебе так сказал кто-нибудь из сестер?
Бренн счастливо улыбнулась.
— Нет! Я просто знаю. Только я никак не могу придумать, как его назвать.
Крикс неловко отвел взгляд. Какое право он имел сидеть здесь с этой женщиной и держать ее за руку, как будто в самом деле был ей братом или мужем?.. Завтра он уедет, и, скорее всего, они больше никогда не встретятся. А сейчас она смотрит на него и спрашивает, как ей назвать своего сына.
Крикс уже не в первый раз задал себе вопрос: может быть, дело вовсе и не в том, что он боялся за здоровье Бренн? Что, если на самом деле он просто хотел сбагрить ее куда подальше, чтобы она не висела у него на шее? А для очистки совести убедил себя в том, что для нее так будет лучше? Тогда это подлость. Впрочем, через несколько недель девушка уже вряд ли вспомнит о его существовании. И все-таки необходимо было как-то объяснить ей свой отъезд.
— Послушай, Бренн… тебе здесь нравится?
— Да, очень.
— Это хорошо… Мне нужно будет кое-куда съездить, ну а ты останешься здесь, с сестрами. Возможно, я вернусь… не слишком скоро.
Стоило ему начать, как он уже не смог остановиться. Бренн едва ли понимала большую часть слов, которые ей говорили, но она умела превосходно слушать, неотрывно и очень внимательно глядя на собеседника большими серыми глазами.
— Знаешь, Бренн, перед нашим отъездом я продал Эльбрист. Все равно для обычного разведчика подобный меч — слишком большая роскошь… да и взять его в Кир-Кайдэ было бы нельзя. Мне дали за него гораздо меньше, чем он стоит, но все равно, у меня теперь есть две тысячи имперских ассов. Это очень много. Полторы из них я отдал Белым сестрам, чтобы им не пришлось держать вас из милости… и чтобы когда-нибудь потом они могли бы заплатить за ученический контракт твоего сына. — Мысль о потере меча до сих пор отзывалась в нем саднящей болью, хотя Крикс раз пятьдесят сказал себе, что поступил единственно возможным образом. На душе у энонийца было тяжело, но он все же заставил себя улыбнуться Бренн. — Надеюсь, ты не ошибаешься, и это в самом деле будет мальчик, потому что на приданое для девочки надо было дать больше…
Больше всего он опасался, что Бренн испугается или попросит его никуда не уезжать. Но лицо Бренн осталось безмятежным.
— А куда ты едешь?..
— Далеко… в Кир-Кайдэ, — отозвался он. По правде говоря, Кир-Кайдэ было совсем недалеко, но Бренн все равно не поймет, о чем он говорит. С тем же успехом Крикс мог бы сказать «в Адель», или «в Каларию».
— Понятно, — удивительно серьезно откликнулась Бренн. И, помолчав, вернулась к старой теме. — Ну так как его назвать?..
Крикс тяжело вздохнул. А он-то понадеялся, что ему удалось ее отвлечь… Саккронис говорил, что с именами связана какая-то особенная магия, способная влиять на судьбу человека, защищать его от несчастий и недобрых чар. Выбирать имя для младенца должны либо отец с матерью, либо ближайший родственник, или, на самый крайний случай, опекун. Не дело, чтобы имя мальчику давал случайный, совершенно посторонний человек.
Но Бренн по-прежнему смотрела на него, и энониец сдался. Все равно она забудет этот разговор уже через два дня.
— Назови его Астером, — предложил он. И вполголоса пробормотал себе под нос — Может быть, ему это было бы приятно.
— Астер, — повторила Бренн, как будто бы пробуя это имя на вкус. — Красиво…
В комнату заглянула одна из сестер.
— Господин Римуш, наша настоятельница просит уделить ей несколько минут.
— Зачем? — не понял Крикс.
Девушка пожала плечами. Видимо, она сама не знала ответа на этот вопрос.