Власть приоритетов
Шрифт:
После нескольких показательных увольнений все бывшие бездельники старались изо всех сил, явно пытаясь показать начальству свою преданность и усердие. Анечка же, молоденькая и очень симпатичная новая операционистка, даже умело подпускала в свой взор заинтересованность и, похоже, симпатию. Шапиро не обольщался на этот счёт, давно зная, что женщины видят в нём только источник безбедного существования, но, всё равно, такая власть не могла не согревать сердце. Стоя в центре зала и перекачиваясь с пятки на носок, управляющий строгим взором осмотрел свои владения и, хотя, вроде бы, придраться было не к чему,
И тут Александр Геннадьевич увидел входящего в банк Золотова, нёсшего в правой руке большую серебряную спортивную сумку. «Никак принёс?» – удивлённо подумал Шапиро и постарался побыстрее, пока его не заметил Август, ретироваться в свой кабинет, чтобы встретить бывшего друга под защитой надёжного стола, разделяющего этот непостоянный мир на должников и кредиторов. Как-то всё-таки не совсем комфортно было у Саши на душе, неприятно, что пришлось так поступить со своим другом. А ведь папа всегда говорил своему бестолковому, но любимому сыну: «Кредит портит отношения». Как же он был прав, старый мудрый папа…
Как и положено, Золотова для порядка помариновали минут двадцать в приёмной и только потом допустили пред светлые очи строгого начальства. Август как-то боком втиснулся в кабинет, пропуская вперёд объёмистую сумку, и, неловко улыбаясь, пробормотал:
– Здравствуйте, Александр Геннадьевич…
– Полно, Август, какой я тебе Александр Геннадьевич? – всплеснул руками Шапиро. – Как всегда, просто Саша… А ты никак мне что-то принёс?
– Да вот… принёс… – опуская глаза в пол, пробормотал Август, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.
– Вот и умница! – искренне обрадовался Шапиро. – Да ты присаживайся, что ты как не родной, в самом-то деле?
– Спасибо… Саша… – Золотов присел на стул с таким видом, как будто опасался, что сейчас этот стул из-под него выбьют.
– Август, Август, да брось ты рефлексировать, – Александр встал и даже вышел из-за стола, чтобы пересесть на уютный кожаный диван. – Ты уж извини, дружище, что так получилось, я не доглядел. Я ведь только просил Кондратьева вынести тебе официальное предупреждение, а он не так понял, бычара… Ну, ты сам понимаешь, сейчас времена такие, все на нервах… А сколько удалось собрать? – резко поменял тон Шапиро.
– Достаточно, чтобы ты остался доволен, – тон Золотова тоже неожиданно поменялся – стал прежним, нагловато-снисходительным. С этими словами он приоткрыл молнию на сумке, чтобы его собеседник смог увидеть плотно заполненное содержимое очень узнаваемыми пачками.
– Вот и слава Богу, – с облегчением вздохнул банкир, – слава Богу… Будем оформлять?
– Обязательно будем. Только, Саша, у меня к тебе просьба будет. Незначительная, – поспешил уточнить Август, увидев вздёрнутые брови Шапиро.
– Ну, если это в моих силах… – с сомнением протянул Александр Геннадьевич.
– В твоих, в твоих. Я хочу, чтобы твои торпеды передо мной извинились! – твёрдо резанул Золотов.
– А… Ты об этом… Август, ну ты же взрослый человек, ты же понимаешь, что они не имели к тебе ничего личного,
это только бизнес… Мы же с тобой и не в таких ситуациях бывали, помнишь, хотя бы, этих, архангельских, ха-ха… – попытался перевести всё в шутку Шапиро.Золотов покачал головой, а потом достал из кармана сумки маленькую флягу и зажигалку.
– Знаешь, что это? Это – бензин, – спокойно проговорил Золотов, откручивая крышку. Для убедительности он помахал над горлышком фляги рукой в сторону банкира, чтобы тот быстрее почувствовал характерный запах, а потом так же спокойно стал поливать из неё сложенные в сумке пачки.
От таких действий приятеля Александр Геннадьевич сначала перекосился в лице, затем сделал попытку вскочить с дивана, потом сел на него обратно и обречённо махнул рукой.
– Ну, и что ты делаешь? Ты что, думаешь, это очень остроумно? Это просто идиотизм, ты же сам на себе крест ставишь, дебил!
– А ты за меня не переживай, всё равно получается ненатурально. Твоя профессия – переживать за деньги, вот о них и думай в первую очередь. А чтобы твои деньги были в целости и сохранности, выполни мою просьбу, будь так любезен! – Золотов мрачно смотрел в глаза бывшему другу, и голос его звучал решительно и непреклонно.
– Ах, чтоб тебя… Ну, ты и мудак! – Шапиро вскочил с дивана и быстро подошёл к столу. Схватил трубку и рявкнул в неё: – Кондратьева ко мне, живо!
В ожидании Кондратьева бывшие друзья молчали. Золотов так и продолжал сидеть на стуле с зажигалкой в руке, а Шапиро стоял у стола и нервно барабанил пальцами по его натуральной деревянной крышке.
Раздался стук в дверь, тут же она распахнулась, и в кабинет уверенным шагом вошёл невысокий, крепкий мужчина. Лицо у него было жёсткое и неулыбчивое, глаза колючие и злые. Довершали образ несколько мелких шрамов, короткая стрижка а-ля бандитос и поломанные уши. Зайдя в кабинет, он бросил взгляд на приоткрытую сумку Золотова, и на его лице появилась ехидная усмешка, придавшая ему дополнительную грубость. Впрочем, когда он принюхался, улыбка немедленно исчезла, лицо стало озабоченным, а взгляд ещё более колючим и злым.
– Что происходит, Александр Геннадьевич? – задал вопрос Кондратьев, встав вполоборота к Золотову и засунув руку за отворот пиджака.
– Вот, Август деньги принёс, – кивнул Шапиро в сторону Золотова.
– Да? Молодец! Я же вам говорил, – опять ухмыльнулся Кондратьев, после чего задал вопрос Августу: – А вы что же, Август Тибериевич, денежки у дальнобойщиков отняли? Уж больно специфически они у вас пахнут.
Вместо ответа Золотов чуть приподнял руку с зажигалкой, слегка отведя её в сторону от сумки, и нажал. В его руке заплясало весёлое пламя.
– Зажигалка очень хорошая, «Зиппо», – ни к кому не обращаясь, констатировал он.
Шапиро нервно сглотнул, а потом, не сводя ненавидящего взгляда с руки приятеля, прошипел в сторону Кондратьева:
– Ты вот что, Лёша, э… давай, позови своих, э… сотрудников, э… которые с Августом, э… беседовали… Пусть они извинятся…
– Что сделают? – от удивления Кондратьев стал похож на гоголевского городничего в финальной сцене. – Извинятся?
– Да, – взвизгнул Шапиро, – именно извинятся… Да не стой ты, как дуб вековой, соображай быстрее, мать твою!