Чтение онлайн

— Это же мой револьвер! — закричал вдруг Витгерт. — Дмитрий Степанович, это мой револьвер! Он же должен лежать в гостинице, в моем чемодане, под замком. Откуда он здесь?

— В этом нам предстоит разобраться, — сдержанно ответил Колычев. — Ну что же, приступим к необходимым формальностям.

Происшествие на балу напугало весь город.

«Демьяновский вестник» писал: «Кровавая драма, разыгравшаяся на балу-маскараде в Коммерческом собрании, заставляет горожан задуматься — когда же схлынет волна преступности, захлестнувшая город? Отныне никто не может быть спокоен ни за жизнь своих домашних, ни за свою собственную.

Каких-нибудь

два-три года назад об убийствах в Демьянове и не слыхали, самым страшным преступлением считалась пьяная драка подмастерьев. А теперь череда жестоких и циничных преступлений сотрясает наш город.

Еще не сняли траур близкие купца Ведерникова, коварно убитого брачной авантюристкой в собственном доме, как новой жертвой пала вдова штабс-капитана Синельникова, председательница городского Дамского комитета Маргарита Львовна Синельникова.

Энергическая деятельность госпожи Синельниковой в вопросах благотворительности, ее постоянная забота о сирых и убогих известна всему городу. Бедняки и сироты благословляли имя этой женщины, беззаветно отдававшей все силы борьбе с нищетой.

И вот дама, украшенная многими добродетелями, находящаяся в полном расцвете молодости и красоты, погибла от руки неизвестного убийцы.

Хочется спросить власть предержащих — доколе горожане будут столь беззащитны перед злодеями? Кто и когда наведет порядок в городе?»

Колычев с раздражением отбросил газету. Ясно, что из всех «власть предержащих» риторический вопрос «доколе?» можно задать весьма ограниченному кругу лиц и прежде всего ему, судебному следователю…

— Митя, ты не в духе? — спросил Петр и заботливо придвинул другу сахарницу. — Выпей сладкого чая, это успокаивает.

— Топтыгин, даже если я весь сахар из сахарницы сгрызу, мне это не поможет. Я ничего не понимаю в убийстве Синельниковой…

— Ну а какие улики ты обнаружил на месте?

— Рядом с телом — револьвер, принадлежащий, по его собственному утверждению, Витгерту, его же трость, его же следы — он испачкался кровью и наследил, правда, зеваки большую часть следов затоптали. Руки у Витгерта были в крови…

— Может быть, он Маргариту и застрелил?

— А какой у него для этого мотив? Он несколько дней назад впервые увидел эту женщину. Просто так, от нечего делать людей убивают только маньяки, а в поведении Витгерта, согласись, не заметно никаких маниакальных проявлений.

— Да, на маньяка он не похож. Но, может быть, есть какое-то объяснение скрытой сильной ненависти, толкнувшей его на убийство? Допустим, они с Маргаритой Синельниковой встречались раньше. Ее покойный муж — офицер, где-то по службе пересекался с Витгертом…

— Сомнительно. Муж Синельниковой служил под Киевом, потом в Варшаве. А Витгерт — в Кронштадте, в Петербурге, потом на Дальнем Востоке.

— Но пока все вроде указывает на него. Ты его арестовал?

— Петя, он — офицер и дворянин. Я не могу посадить в кутузку офицера. Ты же знаешь, по Уголовному уложению офицеры, даже не состоящие на действительной службе, отбывают арест на гауптвахте. И что прикажешь — просить гарнизонное начальство отправить на гауптвахту человека, воевавшего с японцами и еще не оправившегося от ран? Я попросил его быть в гостинице и не покидать номера без особой нужды, чтобы в любой момент можно было его легко найти. Будем считать, домашний арест. Витгерт очень подавлен.

— Но ты не веришь, что он убийца?

— Теоретически исключить такую возможность

нельзя. Однако, если попытаться воссоздать события, получается все совершенно нелепо. Представь себе: Витгерт стреляет в Маргариту. Стреляет трижды — в голову, в грудь и в живот. Вот так, ни с того ни с сего — вытаскивает оружие и исступленно расстреливает безоружную слабую женщину. Каждая из этих ран смертельна. Потом Витгерт протирает револьвер (я не обнаружил на оружии никаких отпечатков пальцев), бросает его рядом с жертвой, там же оставляет свою трость, без которой ему трудно ходить, подходит к мертвой Маргарите, трогает ее, пачкая руки кровью, наступает в кровавую лужу и, оставляя следы, идет звать на помощь. Мне не верится. Это действия сумасшедшего, а Витгерт не сумасшедший! Строго говоря, убить Синельникову мог любой человек из находящихся в зале. Маскарад, суматоха, яркая круговерть лиц, блеск мишуры, можно незаметно исчезнуть на несколько минут из зала, никто этого не заметит.

— Положим, ты прав. Но для убийства все равно нужен мотив. Ведь не пьяный грабитель же ее зарезал в ночном лесу, позарившись на ридикюль с пятью рублями и серебряной пудреницей. Маскарад был хоть и многочисленный, но без случайных людей — пропускали только по пригласительным. Убийца — скорее всего человек из общества, и у него была какая-то причина, толкнувшая его на преступление. Из-за чего могут убить — деньги, ревность, месть… Маргарита не богата, наследства в обход других родственников не ожидала, разве что тетушкин старый дом, которому цена четыре-пять тысяч от силы, да и тетушка еще очень крепка и сама в нем поживет. Никто в Синельникову не был влюблен так страстно, чтобы жизни лишить. Она сама имела виды на Бычкова, но это любовь по расчету и без особой взаимности, в Демьянове секретов нет. Бычков, конечно, понимал, что бабенка тянет его к алтарю, и упирался, но не убивать же за это… Врагов, ненавидящих ее до смерти, она в Демьянове еще не нажила. Может, кто-то из кумушек и посудачит о ней, и оговорит, но демьяновские матроны грешниц из револьверов не отстреливают…

— Все это так, Петя. Но с чего-то же надо начинать дознание. И потом вопрос — как к убийце попал револьвер Витгерта, который был якобы заперт в гостиничном номере. Попробую потрясти прислугу «Гран-Паризьена», может, что и вытрясу. А ты, не в службу, а в дружбу, попроси у устроителей бала списки приглашенных. Первый закон криминалистики — установить возможных свидетелей злодеяния. Начну, благословясь, опрашивать всех подряд, кто что видел, слышал, заметил… Не может быть, чтобы ни один человек ничего не знал.

— Я так и не понимаю, как же никто из нас не услышал выстрелов?

— В зале — громкая музыка, людской гомон, треск хлопушек, под окнами взрывали петарды. Их, кажется, называют «римские свечи»? Грохают оглушительно… Все знали, что гимназисты во дворе устроили фейерверк, там стояла настоящая пальба, и никто не прислушивался к шуму… Приглушенные звуки выстрелов из бокового коридора потонули в общем праздничном грохоте.

— Мне кажется, когда я видел Маргариту в последний раз, она разговаривала с человеком, закутанным в черный плащ.

— Ну, в плащах была как минимум треть приглашенных — это универсальное дополнение к любому костюму — хоть рыцаря, хоть монаха, хоть ведьмы… Даже пристав Задорожный к костюму испанца приспособил плащ. Ты и сам был в черном плаще.

— Извини, голубчик Митенька, но я был не просто в черном плаще, а в плаще, усеянном звездами. Я собственноручно нашивал на него звезды из блестящей бумаги и исколол все пальцы…

— Да Бог с ним, с твоим расшитым плащом, зануда. Скажи лучше, какая у этого человека, беседовавшего с покойной Марго, была маска?