Вирус зла
Шрифт:
В вагон, где сидел Максим, хулиганы ворвались сразу с двух сторон. Мало того, вскоре им удалось выбить стекла поезда, и людская толпа, охваченная безумием, хлынула всесокрушающим потоком. Двух девушек, сидевших от Громова через ряд, разъяренная толпа вытащила за волосы через пробитые окна, а на компанию пейнтболистов набросилась, как на смертельных врагов. Очень скоро выяснилось, что они практически все были вооружены холодным или импровизированным самодельным оружием, от ножей и кастетов до арматурных прутов и бутылок из-под пива.
Друзья Максима все были людьми достаточно спортивными и, в случае чего, могли постоять за себя в поединке один на один или отбиться от хулиганов на улице, но в такой ситуации им ни разу не
Громов уже не задумывался, откуда в нем это знание, из какой глубины оно вызвано и на сколь оно точно. Пришла пора действовать и действовать немедленно.
Его глаза сейчас перед собой видели не людей, а механизмы, винтики одной большой системы, соединенные между собой иссиня-черными с проблесками ярко рыжего и фиолетового канатами, которые исходили от некоторого управляющего центра. Этот центр и предстояло выключить в первую очередь. О том, что система может дублироваться или иметь несколько координационных центров Максим не подумал.
Скорость и умение владеть собой на физическом плане вернулись к нему моментально, едва опасность стала ощутимой и реальной. Громов тугой струей вылетел из вагона, по пути отключив четверых зомбированных (а кем же они еще могли быть?) и практически сразу, в конце пирона увидел координатора.
Да, это был обыкновенный человек, такой же ни то фанат, ни то оголтелый фашист, но именно на нем была завязана эта черная паутина, управляющая толпой.
Громов дернулся, начал качать маятник, размазываясь в пространстве. Он не действовал сознательно, подчиняясь установленной в нем программе. Мало того, начни он анализировать обстановку, это сразу бы привело его к гибели.
Он атаковал координатора понадеявшись только на свои силы, которые были достаточно велики, но противник не оставил ему времени на более детальный анализ собственных возможностей, поэтому ловушка, специально рассчитанная на Громова, сработала как и задумывалось.
Обезвредить координатора Максиму не составило труда, однако должного эффекта на людскую толпу это не произвело. Мало того, черный оперативный узел тут же перенесся на другого человека, и ситуация в целом не изменилась. Пришлось вести охоту и за ним, но когда Максиму удалось настичь его, произошел еще один переборс.
Он так увлекся уничтожением гипотетического координатора, что слишком поздно понял главное - координатор не зависел от человеческой оболочки, и вполне мог жить, существовать в не ее. А как бороться с такой напастью Максим не ведал. В отчаянии он попытался выйти из боевого транса, найти в себе ответы, и в этот момент противник ударил.
Паутина черных нитей, взлетела в воздух, моментально отправляя толпу в бессознательное состояние, и ястребом ринулась вниз. Тысячу ее ядовитых щупалец обвили тело Максима, начали внедряться под кожу, проникать в сознание, сокрушая барьер за барьером. Он закричал от невыносимой боли, от огня, выжигавшего его изнутри. Он пытался сопротивляться, но враг, все просчитавший, оказался сильнее. Последнее, что Максим почувствовал перед тем, как отключиться, была волна невыносимой апатии.
***
Серые краски. Повсюду одно и то же.
За окном моросил нудный, унылый дождь, было холодно, промозгло, и идти на учебу совершенно не хотелось. Одно и то же изо дня
в день. Те же лица, порядком поднадоевшие, те же скучные монологи профессоров, кому они вообще нужны? Обшарпанные аудитории, размалеванные стены, разваливающиеся парты, стулья и лавки...Максим сплюнул на пол комнаты, даже не обратив на это внимание. В последнее время он чувствовал себя все хуже и хуже. Нет, у него не болела голова или горло, не поднималась выше положенной норму температура, и не зашкаливало артериальное давление. У него не было видимых физических недугов, он просто внезапно перестал интересоваться жизнью. Эго эмоции ушли, постепенно испарились, и Громов перестал чувствовать окружающий мир во всем его многообразии. Его ничто не волновало. На расспросы о своем состоянии, Максим отмалчивался или отвечал односложным "все в порядке". Мать за последние два месяца поседела, начала увядать на глазах, но Громова это совершенно не интересовало. Ему все было безразлично.
Вставая по утрам с пастели он, словно заведенный механизм, шел умываться, завтракать, совершенно не чувствуя вкуса пищи, обувался, одевался и неспешно отправлялся в институт. Он вообще теперь не спешил. Всеобъемлющее равнодушие завладело его душой, телом, и жизнь потеряла всякий смысл.
Куском мяса он свалился с кровати, понурив голову пошел умываться. Душ и утреннюю зарядку Максим забросил, считая это бесполезной тратой времени.
Из соседней комнаты выглянула Елена Александровна, исстрадавшимися, измученными душевной болью за сына глазами взглянула ему в след. Всплакнула, моментально утерев слезу рукой. О причинах такой разительной перемены с Максимом она думала теперь ежеминутно. Обстучала все пороги психиатров, заглядывала даже к практикующим экстрасенсам, но вразумительного ответа так ни от кого и не получила. Одни утверждали, что с Громовом случился типичный нервный срыв в результате какой-то глубокой моральной травмы (скорее всего, из-за неразделенной любви), другие с железобетонной серьезностью на лице утверждали, что Максима сглазили, навели на него порчу, которую тысяч за пятнадцать-двадцать рублей можно было очень легко извести. Елена Александровна в отчаянии уже собиралась поступить именно таким образом, но ее остановил муж. Виктор Николаевич с твердой уверенностью говорил о том, что сын выкарабкается, хотя, порой, сам в этом сильно сомневался.
Институт, дом, кровать, где так приятно поспать. Круговерть однообразных дней, похожих друг на друга, как две капли воды. И где найти в себе силы, радоваться жизни? Максим не задавал себе таких глупых вопросов. Он вообще не задавал их. Громов ходил в институт только потому, что это делали все. Если бы все по утрам прыгали с крыш домов, Максим последовал за ними, если бы люди днем бились головой об стенку, он бы делал то же самое. Он полностью стал винтиком в гигантском механизме под названием Человечество.
Разумеется, его друзья видели страшные перемены в сознании своего друга и даже пытались помочь парню, развеселить, взбодрить Максима, но их старания тонули в бездне его равнодушия к жизни. После того трагического случая в электричке, где ребятам удалось выжить лишь по чистой случайности, они списывали такое состояние Громова на пережитый шок, исковеркавший его психику. В чем-то они были не так уж и далеки от истины.
– Привет, - поздоровался Романов с Громовым, протягивая ему руку, - как спал?
– Нормально, - ответил Максим, вяло пожимая руку приятеля.
– Чушь не снилась?
– Нет.
Максим продолжал смотреть перед собой, устремив взор куда-то в угол аудитории.
– Послушай, может, в кино пойдем на этих выходных?
– Зачем?
– Как это зачем?
– удивился Сергей, хотя уже привык к односложной манере Максима отвечать.
– В кино ходят, чтобы развлечься, чтобы отдохнуть.
– Я не устал.
– Ну, а чего ты дома делаешь. В монитор смотришь или в ящик?