Вирус зла
Шрифт:
Максиму вдруг показалось, что все окружающее пространство взглянуло на него, недобро, обозлено, с затаенной ненавистью, как могла взглянуть, например, бездонная пропасть. Громов аж весь вжался в стул, завертел головой по сторонам, но странного наблюдателя, разумеется, не обнаружил. Складывалось такое впечатление, что внимание к его персоне источал буквально каждый стул, каждая лампа на потолке.
По спине пробежал холодок, звуки стихли, вместо этого появился какой-то низкочастотный шум, гудение. Время словно начало замедляться, воздух стал тягучим, как желе.
Кто-то дотронулся до его плеча, раз, другой.
Привычная
– Эй, ты чего? С тобой все хорошо?
– с беспокойством в голосе спросил Николай.
– Д-да... задумался просто, - просипел Максим, и спешно опорожнил бокал.
Стало легче, хотя Громов не относился к такой категории людей, которые снимали стресс алкоголем.
Позади послышался шум, заставивший всех троих оглянуться. В трех метрах от них в проходе между столиками стоял парень и активно извинялся перед официанткой, с которой, по всей видимости, столкнулся. Но, самое неожиданное заключалось в том, что ребята прекрасно его знали. Вовка Смирнов учился с ними на факультете, но в параллельной группе.
– Ты какими судьбами тут?
– воскликнул Романов, пожимая крепкую руку парня.
– Не поверишь, совершенно случайно, - ответил Смирнов, осеняя помещение белозубой улыбкой, - но я очень рад, что нашел вас.
– И в чем дело?
– Дело загадочное и отлагательств не требует, - заговорщицки подмигнул Владимир, подсаживаясь к друзьям за столик.
– Не томи, выкладывай все сразу, - с легкой толикой иронией попросил его Николай.
Вовик, немного помедлив, извлек из кармана конверт, ловко открыл его и достал пять фотографий десять на пятнадцать сантиметров.
– Вот, - изрек он, положив фотографии перед друзьями.- Ничего не замечаете.
Максим взял одну из фотокарточек, начал разглядывать с интересом. Не было сомнений - фотографии были сделаны по пути в кафе, где две группы праздновали сдачу защиты бакалавра. Громов присмотрелся, пытаясь найти что-нибудь необычное. На первый взгляд все было в порядке; опытный взгляд Максима, между делом, отметил неплохое качество фотографий.
– Чего-то я не понимаю, тут нет ни...
– Громов не договорил, враз холодея от того, что заметил на фотоснимке. Над одной студенткой, из группы Виктора, в воздухе очень четко проявилась зависшая страшная, изуродованная маска, точь-в-точь такая же, какая ему почудилась на лице профессора Акопова.
– Святые угодники, - прошептал Максим, всем своим нутром чуя исходящий от фотографии негатив.
– Ты вглядись в нее.
И Николай, и Сергей ничего не понимали, однако факт присутствия необъяснимой гримасы ужаса был на лицо, и друзья молча рассматривали снимок, пока у Пахмутова не начала кружиться Глова.
– Помнишь, Серега, я тебе рассказывал, что во время защиты видел, как лицо Акопова на мгновение исказилось, превращаясь в странную, страшную маску?
– Ну, помню.
– Так вот, та уродина и эта, - Громов ткнул пальцем в фотографию, - одна и та же.
– Ты уверен?- в один голос спросили ребята.
– Я такое не забуду, уж будьте уверены.
– На других фотках то же самое?
– В том-то все и дело, что только на двух из пяти, - ответил Смирнов, массируя виски.
Максим внимательно рассмотрел
все фотографии и почувствовал, что от двух из них, с изображением странной зловещей маски, натуральным образом начинает мутить, появляются симптомы сильной мигрени, начинают покалывать пальцы рук и ног, учащается пульс и сбивается дыхание.– Да что же это за дьявол!
– прошипел Громов.
– Тоже заметили этот эффект?
– подмигнул Виктор.
– На трех фотографиях все спокойно, а вот эти две.
– Надо предупредить Рязанову, - сказал Пахмутов.
– Ты думаешь...
– начал было Громов, но Николай его прервал.
– Уверен. Смотри, на этих трех снимках ее нет, и рожи этой твоей страшной тоже нет.
– Она не моя, - огрызнулся Максим.
– Кстати, и Акопова тоже надо предупредить.
Громов вдруг почувствовал, что в нем самом появляется ничем не объяснимая злоба, желание причинить кому-нибудь боль, страдание, уничтожить, убить и разрушить.
– Спрячь их немедленно, - прокричал он, не обращая внимание на людей, с любопытством поглядывающих на ребят, - долгий контакт с ними очень вреден.
Виктор нехотя собрал снимки, завернул в бумагу, спрятал.
Тут же стало гораздо легче. Волна необъяснимой злобы постепенно улеглась на дно, спряталась, но на смену ей, Максиму пришло ощущение опасности.
– Парни, сворачиваем пикник и уходим,- жестким приказным тоном сказал он друзьям, вставая из-за стола первым.
Лишних вопросов ребята задавать не стали, поняв настроение друга - без причины Громов нервничать не стал бы, и они прекрасно это знали.
А через две минуты поняли, что Максим им всем спас жизни. Не успели молодые люди покинуть гостеприимные стены ресторана, как откуда-то сверху, со второго этажа, как раз где они сидели, раздался испуганный вскрик. Друзья не удержались, взлетели по лестнице и увидели, что на стол, за которым они только что сидели, обрушилась лампа дневного освещения. Стол и пол окрест был усеян осколками стекла, в зале ресторана стояла гробовая тишина. Несколько десятков пар глаз с испугом смотрели сейчас на четверку молодых людей, и ребята поспешили убраться с места происшествия.
Путь до общежития МЭИ преодолели в молчании. Шок от произошедшего на их глазах, осознание того, что они были на волосок от возможной гибели, подействовал на всех одинаково, заставил раз за разом прокручивать в голове возможные неблагоприятные для них варианты развития событий, и это действовало на нервы.
– Нас хотели убрать, - прошептал Максим.
Николай и Сергей (Виктор поехал на Беговую, где жила Катя Рязанова) разом остановились как вкопанные, посмотрели на него с непониманием.
– В смысле?
– не понял Романов, что имел в виду его приятель.
– Нас хотели убить, - сказал Максим уже громче, почти в полный голос.
– Согласитесь, то, что мы все видели, что ощущали, рассматривая эти фотоснимки, с точки зрения рациональной науки объяснить нам вряд ли удастся. Так почему бы не предположить, что таким вот хитроумным способом кто-то пытается нас устранить?
– Кто и за что?
– спросил Николай, вытаращив глаза на Громова.
– Если б я знал, то, скорее всего, остывал бы уже в какой-нибудь речке. Представьте себе возможности э-э-э... тех сил, которые способны на такое?