Чтение онлайн

Многие жители этих мест при ловле кальмаров используют нависающие над носом лодки старые газовые светильники. Наша система был проще и современней: подключённый к аккумулятору фонарь мы погрузили в воду, и он ушёл на дно, мутным светом пробивая себе дорогу в глубину.

В темноте черты виллы «Мария» вступили в ещё большую гармонию с окружающими сущностями, нависая над водой грациозным силуэтом.

– Честное слово, дом у вас хорош! Где вы нашли такого чуткого архитектора? – не удержался я, но Максим только потянул носом.

Владельцев подобных особняков не принято донимать вопросами об их происхождении, хотя догадки

строить не возбраняется, тем более что все они на один манер. Оба мы были примерно одного возраста, приблизительно одного круга, и оба понимали, что к чему. Я не заметил в нём склонности к панибратству, он уверенно держал свои границы, и на «ты» мы так и не перешли.

– Архитектор – моя жена. Она его спланировала, – ответил наконец он на мою реплику и повёл рукой в сторону берега. – Это всё для моей жены. В её честь.

Мне уже приходила мысль, что название виллы и катера навеяно именем жены или возлюбленной, но, конечно же, последнее уточнение стало неожиданностью.

– Только вот незадача, – усмехнулся он и уставился на меня так, как будто я был причастен к тому, о чём он собрался сообщить. – Её нет.

Признаться, я был обескуражен, ведь слово «нет» способно поведать совсем о разных вещах. Здесь леса моя натянулась, но я даже не сделал попытки начать её вытягивать.

– Она ушла, – добавил он, но и это по указанным причинам не внесло ясности. – Развелась, – как-то просто сообщил он, так что я, перебрав в уме возможные варианты, включая наихудшие, перевёл дух.

Я достал кальмара, снял его с крюка и плюхнул к другим в небольшое ведёрко от фасадной краски. Максим наблюдал за моими движениями с таким выражением, словно ими я продолжаю наш разговор.

– А вы? – поинтересовался он. – Были вы женаты?

– Когда-то давно – был, – ответил я. – Недолго.

Он помолчал, смотря куда-то в сторону.

– Тогда вам сложно всё это понять.

Я огляделся. Дымка слила горные гребни с небом в одно. Понять, действительно, было сложно, но примерно я всё же понимал. Столь странно и неожиданно завязавшийся разговор как будто давал мне право на некоторые вопросы.

– Ушла к другому? – решился спросить я.

– Не знаю, нет, – мотнул он головой. – Она ушла от меня.

– М-м, – отозвался я. Последние два слова он выделил интонацией.

– Но главное, я не знаю, где она. Она удалила все свои странички в социальных сетях. Где она? Я не знаю. У неё есть сестра, замужем за швейцарцем, живёт в Базеле. Давно. Может, и она там? А может, и не там. Мир большой.

Звёзды засыпали небо и словно и впрямь образовали над нами купол, упёршись в скальные возвышенности, верхняя граница которых была уже отчётливо различима. Мы оказались как будто в гигантской чаше, точно осы, угодившие в ведро с водой.

– В две тысячи седьмом году мы отдыхали тут у друзей – их уже нет здесь – и прямо-таки влюбились в это место, – сказал Максим. – Вы старого Йована знали?

Старого Йована я не знал, но о нём слышал, потому что именно ему принадлежал сарай, на смену которому явилась вилла «Мария».

– Пока Йован был жив, он и слышать не хотел о том, чтобы продать участок. Но когда умер, с дочкой его мы сторговались. Тогда здесь всё только начиналось. Наняли яхту, сделали снимки… На гору забирались, оттуда делали. Днями мы стояли на этой яхте напротив этого места и мечтали. Как она радовалась, как ломала голову, чтобы вписать здание так, чтобы не пострадали пальмы…

Когда снова натягивалась леса, он принимался тащить её с какой-то нежной надеждой, так что весьма глупо мне казалось, что он ожидает увидеть

не сиреневого кальмара, а свою жену.

Из-за черты гор всплывали всё новые звёзды, и небосвод над нами тихо поворачивался. От свежести воды, от этого осязаемого движения голова у меня начала немного кружиться.

Максим отпустил снасть и заговорил спокойным, даже тихим голосом, точно мы находились не в лодке, а сидели в уютных креслах в покойной комнате, располагающей к доверительной беседе.

– Видите ли, когда-то я мечтал снимать кино. Тарковский, «Зеркало», «Пепел» Вайды – я бредил ими. Во ВГИК поступил только со второго раза. Время было такое, что в качестве дипломной работы мы сдавали не фильм, а просто раскадровку – от нищеты. В девяносто седьмом году во всей Российской Федерации было снято всего тринадцать картин. Но мы надеялись. С Васей со сценарного мы писали сценарий к моему первому фильму, который, конечно, так и не был снят. И история вышла у нас такая хорошая, нежная. Про девушку, которая… Ну, неважно, чем занималась у нас эта девушка…

Даже в темноте я заметил, что при этом воспоминании в его глазах задержалась застарелая грусть.

– И тут появились деньги. Думаете, я снял историю про девушку? Как бы не так. Вместо истории про девушку я снял историю про юношу. Грубую историю, многосерийную, – именно то, чего от меня хотели… Ложь пришла к нам сразу, будто с неба свалилась. Вот как кроны падают у наших пальм… Шпаликов мой давно спился, даже и не знаю, где он сейчас. Заявил, что лучше устроится в рекламное агентство копирайтером – так тогда это называлось, – чем станет тратить жизнь на такую муру. А писать, что ни говори, он умел. Самому корячиться стало не с руки – сделался исполнительным продюсером, совсем другие деньги, потом и генеральным. И пошло-поехало, уже без остановки. Трогательная провинциалка, столичный принц, честным трудом заработавший свои миллионы. Вот это был тренд! Слезой родниковой, от родной земли взятой, омывает провинциалка душу его, потому что, хотя и в ладах он с законом, но думает неправильно, да и вообще, кто же не без греха?.. Потом пошли менты, просто попёрли – бойцы, борцы, одиночки. Фильмы выходного дня – отдельная тема. Любовные коллизии деловых людей – нищему населению самой богатой страны в самый раз! Такое вот вышло «Зеркало».

С мыса, которым кончается Доброта и которую замыкает на нём церковь св. Матфея, доносились звуки колокола и медленно, мелодично, хотя и тягуче, плыли над тёмной водой.

– Вся наша рукопожатная публика очень дорожит своим мнимым достоинством, но деньги берёт бюджетные и делает не то, что хочется, а то, что велят. Но в Facebook они гордо величают себя либералами. Но в чём же здесь либерализм: в образе мыслей или всё-таки в образе действий? И сказать об этом нельзя – только заикнись, и похоронишь себя заживо… Вы не поверите, но за всю жизнь – я имею в виду, с позволения сказать, жизнь профессиональную – я не встретил ни одного человека, который, имея дело со мной, смог бы настоять на своём, – только свою жену.

Судя по всему, им овладело желание показать мне фото Марии, и он было достал из кармана куртки айфон, но передумал, потому что, пробормотав «простите», сунул его обратно.

– Знаете, почему? Потому что у меня были деньги, я знал, где и как их добыть, знал, кого отблагодарить. И эти юнцы, тоже бредившие Тарковским, хватались за всякое дерьмо, как юнги… Вот мои картины, те, которые я спродюсировал. – И он перечислил несколько названий.

По роду своих занятий я немного знаком с миром кино, но о названных картинах слышал впервые.