Ветувьяр
Шрифт:
Джеррет уселся на край стола и зарылся руками в растрепанных волосах:
— Нет, не в первый.
— Тогда успокойся и хотя бы попытайся сделать вид, что все идет по плану. Перед солдатами.
— Что по поводу коменданта? — Поднял голову Джеррет, — Все в порядке?
— А как иначе? — Улыбнулся Престон, — Все знали, что он якшается с наемниками. Вот и доигрался…
С одной стороны, Джеррет понимал, что избавил город от мрази, которая тянула Талаар на дно, с другой — совесть все-таки давала о себе знать. Они с Престоном поступили по-скотски, и вряд ли это можно было оправдать войной.
Вот
— Ладно, — Джеррет почесал подбородок, на котором начала пробиваться щетина, — Пойдем. А то вдруг без нас начнут…
*
Селин не знала, сколько времени тишины ей осталось. Уже несколько часов она сидела на постели в своей каюте, прижав колени к груди и дрожа от страха и тревоги. День обещал выдаться солнечным и теплым, но выбираться на палубу не было никакого желания — с самого утра там из стороны в сторону носились моряки, что-то кричали и вытаскивали из трюма бочки с порохом.
Несколько раз девушка слышала голос Рауда, хотя не могла понять ни слова из гвойнского языка, больше похожего на отрывистое рычание, чем на человеческую речь. Капитан раздавал приказы своему экипажу и явно пребывал в отличном расположении духа — он ждал этого боя всей душой, если у этого Змея она, конечно, была.
После вчерашнего разговора Селин начало казаться, что душа у капитана все-таки прослеживалась — хоть и обугленная, и загрубевшая, но она была. Должно быть, он просто был человеком — не хорошим и не плохим — обычным, со своими недостатками и странностями. Как ни странно, девушка поверила ему, когда Рауд пообещал, что не отдаст ее Чудовищу. Разве может такой, как он, нарушить свое слово?
Стены каюты начинали давить все сильнее, и без того маленькое помещение словно уменьшилось раза в два, дышать стало почти невозможно. Уткнувшись лицом в колени, Селин обхватила голову руками и позволила слезам выкатиться из глаз, ни разу при этом не всхлипнув.
В голове было пусто — ни мыслей, ни чувств, один только страх. Девушка все чаще пыталась убедить себя, что бояться смерти глупо. Смерть — это покой, а вот жизнь гораздо страшнее. Жизнь не принесла ей ничего хорошего, кроме моря, но даже оно не могло искупить все страдания, выпавшие на ее долю. Смерть подарит ей свободу — еще лучше, если смерть эта будет мгновенной. Селин заставляла себя ждать смерти.
Но другая половина ее души верила, что в этом бою можно выжить. Вдруг Рауд был прав?
*
До Талаара оставалось всего ничего, да и ребята управились быстро. Каргурд все еще раздавал последние приказы, на палубе все еще стоял топот и дикий ор, но внутри у Рауда уже успело накрепко засесть сосредоточенное спокойствие. Такое настроение обычно приходило к нему только перед битвой.
Погодка к битве располагала — на небе ни облачка, солнце светит ярко, дождя не предвидится. Был в этом, конечно, и очевидный минус — природа благоволила не только им, но и кирацийцам.
Застать их врасплох точно не получится. Во-первых, потому, что не заметить гвойнские корабли на подступах к городу было просто невозможно, а во-вторых, Флетчер с Хельдером дураками явно не были, а значит, готовы к бою были явно не хуже, а может, и лучше.
Раньше Рауд всегда думал, что судьба благоволит ему. Он вспоминал свои первые баталии — тогда
они казались чем-то грандиозным, а сейчас выглядели бы смехотворными. Те нелепые галеры, что встречали его у берегов северного Оствэйка, теперь казались не страшнее старых рыбацких лодок, а дикари-язычники, что сражались против них дубинами, копьями, а иногда и веслами, и вовсе были обыкновенным сбродом, который не смог победить бы разве что последний идиот или девчонка вроде Селин.Теперь же капитан “Черной змеи” вдруг понял, что впереди его ждало первое настоящее сражение — не с дикарями на дырявых суденышках, ничего не смыслящих в войне, а с равными — с подготовленными солдатами под командованием настоящих капитанов, а не безграмотных идиотов-язычников.
А значит, права на ошибку у него не было.
Рауд Орнсон был легендой северных морей, но стать ей никакого особого труда и не составляло. Покуситься на величие он может только сегодня, и сделать это будет сложнее, чем ему казалось на первый взгляд.
Кирацийцы были на своей территории — за их спиной стоял подготовленный к обороне город и неизвестное (но явно немалое) количество солдат и пушек. Этот факт практически обнулял гвойнское преимущество в один галеон, тем более, что “Серой скалой” и “Копьем милосердия” командовали люди, которых Рауд даже сносными капитанами мог назвать с натяжкой. Вряд ли они смогут противопоставить Флетчеру с Хельдером хоть что-то, кроме количественного преимущества.
Но ждать до зимы зиеконского подкрепления Рауд не собирался. Нужно было принимать бой одному, и он был к этому готов.
Два кирацийских корабля наконец показались на горизонте. Рауд не заметил, как вцепился в борт с такой силой, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Все, что ему оставалось — это считать минуты до начала боя. Боя, от которого зависит все.
Все звуки за спиной казались далеким фоном, Рауд жестом подозвал к себе Каргурда и потребовал дать ему подзорную трубу. Старпом не заставил себя ждать, и вот уже Рауд любовался двумя “распрекрасными” пятимачтовиками, которым позавидовал бы даже самый богатый торгаш Зиекона.
— Заряжайте пушки! — Проорал он, повернувшись к экипажу, — Первое слово будет за нами!
*
Джеррет опустил подзорную трубу. Разглядывая подходящий все ближе гвойнский галеон и еще два корабля, что тянулись вслед на ним, адмирал совсем позабыл о застывшем рядом адъютанте.
— Ударят издалека, — Зачем-то сказал он Атвину, — Захотят проверить, каковы мы из себя.
Юная громадина с умным видом кивнула, но не сказала ни слова. Джеррет покосился на “Печаль Релы” и вновь поднес подзорную трубу к глазам. На корабле Престона царил привычный порядок — даже его моряки двигались, как идеально слаженные механизмы, а не живые люди.
— Что думаешь? — Продолжил беседу с адъютантом Джеррет, — По ним или по нам?
— Думаю, их капитан знает, против кого сражается, — Атвин исподлобья уставился на гвойнский корабль, — Он ударит по тем, кого боится больше.
— То есть, по нам? — Улыбнулся Джеррет.
— Я не хотел обидеть адмирала Хельдера…
— Он и сам знает, что я опаснее, — Джеррет выловил глазами крохотную фигурку Престона, что стоял возле борта, сцепив руки за спиной, — Да и есть за мной еще один грешок…