Вечный Адам
Шрифт:
Какой невосполнимый урон — потеря документов, о которых говорилось в манускрипте! Они погибли вместе с сейфом! Рабочие, расширив раскопки, перевернули землю во всех направлениях. Видимо, сталь со временем была разъедена ржавчиной, тогда как алюминиевый
Оптимизм Софра безвозвратно угас. Хотя дневник не содержал никаких технических деталей, в нем содержалось множество общих указаний и бесспорных доказательств того, что предыдущее человечество продвинулось гораздо дальше, чем нынешнее, по дороге познания истины. В рассказе неизвестного француза было все: и рассуждения, которые могли бы принадлежать Софру, и мысли, превосходившие все его воображение. Стало понятным даже имя «Хедом», над которым разгорелось столько напрасных дискуссий! Хедом — это измененное Эдем, произошедшее от Адама, которое, в свою очередь, наверное, происходит от какого-то совсем древнего слова.
Хедом, Эдем, Адам — вечный символ первого человека и объяснение его появления на Земле. Софр несправедливо отрицал существование этого предка, которое с очевидностью подтверждалось дневником, а народ был абсолютно прав, считая, что происходит от себе подобных. Но ни в этом и ни в чем другом Андарт-Итен-Шу не изобрели ничего нового. Они только повторяли то, что было сделано до них.
А может быть, и современники автора этого дневника не придумали ничего нового? Может быть, они тоже только повторяли путь, уже пройденный
прежними цивилизациями? Разве в дневнике не упоминалось об атлантах? Без сомнения, это те самые люди, еле уловимые следы цивилизации которых Софр обнаружил во время раскопок под толщами морских глин. Каких успехов в познании природы достигла эта древнейшая нация, прежде чем вторжение океана смыло ее с лица земли?Но какой бы мудрой она ни была, после катастрофы от ее могущества ничего не осталось, и человеку пришлось с самого начала повторять свое восхождение к свету.
Так, видимо, осваивал свой путь и народ Андарт-Итен-Шу. Вероятно, так будет и после него, до того дня, когда…
Но придет ли когда-нибудь день, когда человек утолит ненасытную жажду истины? День, когда он устанет карабкаться ввысь и сможет почивать на достигнутой вершине?
Так размышлял зартог Софр, склонившись над драгоценной рукописью.
Посмертный рассказ разбудил его воображение; он отчетливо представил себе ужасную трагедию, неоднократно повторявшуюся во вселенной, и его сердце переполнилось жалостью, закровоточили бесчисленные раны тех, кто жил и страдал до него. Преклоняясь перед тщетными усилиями, погребенными во тьме времен, зартог Софр-Ай-Шр медленно и мучительно приходил к внутреннему убеждению в вечном и всеобщем круговороте и возобновлении мира.