Убийцы
Шрифт:
Он почти насильно усадил её на скамейку рядом с которой они стояли, сел рядом, не выпуская её руки, еще сильнее вцепившись в рукав её пальто.
— Что вам надо? Что вам надо!? — почти истерично проговорила она торопливо и громко, — я милицию позову.
— Я сам милиция, говорю вам, — сказал Заур, уже начиная сердиться. — Посмотрите на меня, посмотрите.
— Ну, посмотрела, — немного успокоившись, сказала она. — Что вы хотите?
Заур ответил не сразу.
— Катя, — сказал он, помолчав. — Я — его брат.
— Чей, чей брат? — спросила она, уже начиная
— Катя, послушай, эти подонки, эти убийцы… они убили моего брата… его жена чудом осталась жива… Вы мне нужны… мне нужно поговорить с вами.
— Их ищет милиция, — сказала она. — Чего вам еще? Найдут — судить будут. Отпустите руку, мне больно.
— Извини, — он отпустил её руку, и она тут же сделала попытку убежать. Но он мгновенно среагировал, схватил её снова, насильно усадил обратно на скамейку.
— Перестань дурачиться, я все равно от тебя не отстану, пока не узнаю, что мне надо! — сказал он твердо, глядя ей в глаза.
— Они убьют меня… убьют, если узнают, что я… — сказала она, и у него замерло сердце, подсказывая, что он на верном пути, что она что-то знает и может вывести его на убийц.
— Не думаю, что после встречи со мной им это удастся, — постарался он успокоить её.
Она не восприняла серьезно его слова, и он наконец, потерял терпение.
— Если ты мне не поможешь, я сам убью тебя! — тихо вскричал он. — Вот этими руками придушу прямо здесь.
Она стала хныкать.
— Отпустите меня, я ничего не знаю, ничего…
— Заткнись! — прикрикнул он на нее, — говори, пока я по-настоящему не рассердился.
— Там… — начала она, испуганно глядя на его руки, — Там… один малолетка… среди них… Костя… У него на руке татуировка — солнце восходящее с лучами. Его я знаю… Он в поселке, за городом живет… В желтой куртке ходит с капюшоном… Кажется, они все там вместе, в этом поселке… Больше я ничего не знаю…
— Какой поселок, сколько километров от города?
Она сказала. Он некоторое время сидел молча, уже давно отпустив её руку, но она все еще боялась сдвинуться с места.
— Можно я пойду, дядя?
— Тамбовский волк тебе дядя, — сказал он, стараясь проговорить шутливо, но шутка не получилась. Голос был голосом смертельно усталого человека, печальный, сникший.
Тем не менее, подобие улыбки показалось на её лице.
— Так я пойду?
— Иди, — разрешил он. — Но смотри — никому ни слова, особенно вашей милиции. Не то — видишь? — он, сжав, показал ей кулак, — С одного удара убиваю.
— Кого?
— Кого надо. Поняла?
Она вдруг улыбнулась.
— Ты что, не веришь?
— Не-а! — она почти весело с непросохшими еще слезами на щеках, мотнула головой. — Вы не убьете.
— Это почему же? — удивился он её такой неожиданной реакции.
— Потому что вы — добрый. Вы — хороший человек. Это сразу видно.
— Ладно, ладно, не подлизывайся.
Она поднялась со скамейки, чтобы уходить и вдруг совершенно неожиданно нагнулась к нему и поцеловала в щеку.
Он опешил.
— Ты что это?
— Я желаю вам удачи, — сказала она и пошла
к выходу из сада.Заур несколько секунд смотрел ей вслед, потом окликнул:
— Катя!
Она обернулась.
Он, не вставая, кулаком, сильно выдохнув, ударил по спинке скамейки, на которой они только что сидели, и словно топором чисто напрочь разрубил сразу две толстые перекладины.
— Ой! — тихо вскрикнула она, прижав ладонь к губам.
– Попрощаться хотел, – сказал он. – Теперь иди.
Выследить в поселке Костю не составило труда, его грязно-желтого цвета куртка так и мелькала по улочкам, то одна, то — чаще — с приятелями, тоже с покрытыми капюшонами головами. Одно волновало Заура — остаться незаметным, никому не попадаться на глаза, потому что в этом поселке кавказцев вообще, кажется, не было, и если б его заметили, он бы мог вызвать подозрение у прохожих. Два вечера подряд он прятался и выслеживал подростка, узнал, где он живет, куда чаще ходит, приметил его дружков, и вот на второй вечер, поздно, почти ночью удача улыбнулась Зауру, он поймал Костю, когда тот, немного выпивший, немного покачиваясь, шел один. Заур подкрался к нему, ударил его об стенку, зажал хрупкое горло этого слизняка в своих мощных лапах, и произнес внушительно:
— Заорешь — оторву голову.
Мальчик, почувствовав придавившую его горло огромную силу, почти задыхаясь, как в тисках, невольно расслабился, обмяк, с ужасом глядя на незнакомого мужчину, не понимая, чего от него хотят.
Заур схватил его руку, посмотрел на тыльную сторону ладони. Чисто. Взял другую — да, есть восходящее солнце. Скорее — заходящее, — подумал он.
— Ты Костя?
Мальчик закивал судорожно, надеясь, что теперь, когда выяснилось, что он Костя, его отпустят. Но его неприятности только начинались, и лучше Заура этого никто не знал.
Заур полез к нему в карман, приблизительно зная, что там найдет, и не ошибся — вытащил финку, показал Косте.
— Узнаешь? Это ведь твой нож? Лезвие острое?
Костя снова трусливо закивал, готовый согласиться со всем, что скажет этот устрашающе решительный мужчина.
— Слушай меня внимательно, — продолжал твердым, спокойным, лишенным всяких эмоций, и оттого еще более устрашающим, чем если б он говорил озлобленно, голосом Заур. — Вот я этим твоим ножом отрежу тебе голову, как цыпленку, и в мешке пошлю твоим родителям. У тебя ведь есть родители?
Мальчик заплакал, он весь дрожал, даже не думая вырваться из рук этого грозного мужчины, непонятно, чего от него требующего.
Схватив парнишку за волосы, Заур поволок его по темному переулку в глухое место, там поднял на ноги, приставил нож к его горлу и сказал:
— Мне нужны все ваши ребята. Понял? Все! И особенно ваш старший. Он убил моего брата. Помнишь? В электричке. С женой. Которую вы изнасиловали.
Мальчик весь обмяк, как студень, сполз по стене и остался лежать на земле. Заур посмотрел вниз на него и заметил, что он обмочился. Он поднял его одной рукой, прижал к стене, постучал легонько его головой об стену и проговорил: