Триглав, Триглав
Шрифт:
Из словенского фольклора
Фашисты больше не пытались вести наступательные операции против партизан, но прервать их связь с окрестными селами им удалось. А в город проникнуть теперь стало почти невозможно - на всех дорогах ждали засады, повсюду велись розыски партизан и подпольщиков. Добыть боеприпасы стало до предела сложно и удавалось иногда лишь ценой крови. Не легче было и с продовольствием. К счастью, было изобилие ранних фруктов и ягод. Никогда в жизни не приходилось партизанам есть столько черешни, как весной сорок пятого года. Изредка, когда убивало или калечило лошадей и буйволов, ели мясо. Но не было соли, а без соли что
– Соль, я думаю, сейчас дороже сибирского золота, - говорил Сергей, с отвращением жуя кусок мяса, безвкусного, как трава.
– Говорят, о чем ни начни рассказывать, найдешь в прошлом схожий эпизод. Даже время и то совпадает, - отозвался Аслан.
– Помню, был такой же весенний солнечный день. Наши уехали на дачу, а я остался в городе. Ну, встретился с одним школьным товарищем, пригласил его к себе домой. Решил блеснуть: сам, дескать, сготовлю обед, угощу. Возился, возился и сварил суп. А приятель попробовал, поглядел на меня. Я - на него. Пробую - чепуха получилась. Оказывается, соли-то я не положил... Тогда я понял, что значит соль... А сейчас за щепотку соли черт знает что отдал бы...
Партизаны засмеялись. А один из близнецов, Гасан, облизав губы, сказал:
– Ну, хоть потом-то соль положили? Эх, если бы вместо этого мяса скушать тот суп!
И опять все засмеялись.
Вообще, когда заходила речь о еде, о таких кушаньях, как сибирские пельмени или узбекский плов, не упоминали (зачем говорить о недосягаемом), но самые простые супы, кашу, жаркое вспоминали, как нечто бог весть какое вкусное.
– Я уж о супе не говорю, - Аслан махнул рукой.
– Вот хотя бы чурек с сыром...
Сергей, вздохнув, признался:
– Я бы жареной картошки на постном масле поел...
– Эх, попадись мне селедочка, съел бы с костями, - проговорил Асад с таким ожесточением, словно селедка была ему ненавистна.
– Селедка?
– переспросил Гусейн и неожиданно засмеялся.
– Что смеешься? Не съел бы?
– спросил Асад.
– Конечно съел бы, - согласился Гусейн. Но, взглянув на Даглы Асада, опять с трудом подавил смех.
– Вы что-то знаете?
– спросил Аслан.
– Может, интересное? Расскажи-ка, Гусейн, а то ведь от Даглы Аса-да ничего не добьешься...
– Нет, нет... Что у нас может быть... Так, ничего...
– Признайся, Гусейн, и посмеемся вместе.
– Да вспомнил вот одну историю...
– Расскажи!
– потребовали все остальные.
А Даглы Асад почему-то подозрительно, с беспокойством спросил:
– Какую такую историю ты вспомнил?
– Да историю с селедкой...
– Нашел о чем говорить.
– Даглы Асад, покраснев, вытаращил на Гусейна страшные глаза. Сергей тотчас это заметил.
– Ничего, пусть расскажет.
– Какой-нибудь пустяк, - заметил Даглы Асад, не сводя с Гусейна предостерегающего взгляда.
– Он что, хочет над тобой посмеяться?
– как бы между прочим поинтересовался Аслан.
– Да ничего подобного, - Гусейн просительно взглянул на Даглы Асада. Разреши, расскажу им, как было дело, и все увидят, что...
– Рассказывай, рассказывай!
– смущенно улыбаясь, прервал его Даглы Асад. А взгляд его говорил: "Ну погоди!" Подзадориваемый товарищами, Гусейн все-таки решил рассказать историю, которую своим неосторожным напоминанием о селедке воскресил
– Ведь мы когда-то служили вместе с Даглы Асадом, - начал Гусейн.
– Ну, служба, известное дело... Все бывало... Раз, во время отхода, мы потеряли своих. Двое суток искали часть. И до того дошло, что от голода едва ноги волочили. И промокли до нитки, перемерзли - зуб на зуб не попадает. Наконец добрались до какой-то украинской деревни. Решили переночевать, а на другой день обратиться в комендатуру, чтобы помогли нам разыскать своих. Ну, идем. Еще издали наметили домик. В окна свет просачивается. Обрадовались мы. Подходим. Я и говорю Асаду:
– Если бы хозяин дал нам перекусить...
Асад говорит:
– Ишь чего захотел! А по-моему, лишь бы отогреться да немного отоспаться - и за то спасибо!
– Не уснуть на голодный желудок, - говорю я.
– Еще как усну, не добудишься!
– Ну, а если предложат, откажешься?
– Умерь аппетит, жадность к добру не приводит.
Дошли. Постучались. Хозяйка встретила очень радушно. Дала умыться, поесть. Как раз селедка-то у нее и была... С картошкой. Поели мы, чаю выдули черт знает сколько. Ну и словно вновь родились на свет. Хозяйка постелила для нас на печи. Легли мы. Я сразу уснул. Не знаю уж, сколько времени прошло, только слышу, будит меня Даглы Асад. Просыпаюсь - ничего понять не могу. А он указывает глазами на кровать. А на кровати спала дочь хозяйки, девушка лет двадцати. Одеяло с нее сползло, ноги видны... И Даглы Асад шепчет: "Погляди-ка, что за прелесть". Я говорю: "Нехорошо, Асад, спи". "Ужаленный змеей и тот уснет, а я не смогу", - отвечает он. А ведь, что ни говори, он не спал двое суток, не ел, и подумайте только, чем заинтересовался!..
Даглы Асад стал красным, как кумач.
– Ври, да не завирайся.
– Дорогой, я рассказываю только то, что было!
– Рассказывай, рассказывай, да своих слов мне не приписывай.
– Да, - продолжал Гусейн, переждав смех товарищей, - вижу я, ворочается мой друг с боку на бок, словно на угольях. Не подобает, говорю, мужчине глазеть так на дочь женщины, поделившейся с нами хлебом-солью. Ты же, говорю, хотел лишь обогреться да переночевать, а теперь смотри, как разошелся! Пусть, говорю, не пойдут тебе впрок ни селедка, ни чай, ни хлеб! И как только ты не ослепнешь!
Короче, чуть не подрались мы тогда... Наконец Даглы говорит мне: "Прошу тебя, спустись и укрой девушку, не вводи меня во грех". "А почему сам не укроешь?" - спрашиваю. "Я, - говорит он, - не властен над собой, попаду в беду". "А если на меня что-нибудь подумают?
– спрашиваю.
– Вдруг она проснется? Мать увидит? Спросит, зачем лезешь к девушке?"
Все-таки мне пришлось сойти с печки, укрыть хозяйскую дочь - только тогда мой друг успокоился...
– Послушать тебя - ты святой! А не свои ли мысли сейчас пересказываешь, а? Когда укрывал девушку, почему не зажмурился, а?
– Нельзя было!
– засмеялся Гусейн.
– Ну вот, братцы, с тех пор, как заговорят о селедке, я невольно вспоминаю этот случай.
Видя, что Даглы Асад обиделся, Сергей сказал примирительно:
– Ну, что было, то прошло.
– В молодости чего не бывает, - поддакнул кто-то.
– Ну, ладно, не сердись, - Гусейн опустил руку на плечо Асада.
– Ведь не грех иной раз и посмеяться...