Триглав, Триглав
Шрифт:
Забыв про боль, Сила побежал вниз по неровной крутой тропинке. Кто знает, может быть, в отряде уже узнали об его исчезновении? Может быть, его уже ищут? Отстать, заблудиться - какой позор! Мул - бессловесное, неразумное животное - и тот нашел свой отряд...
А он боец как-никак, неужели не сможет отыскать товарищей?
Сила остановился, прислушался. Тишина. Вдруг сердце его радостно забилось: он уловил приглушенные расстоянием людские голоса. Затем голоса смолкли, он услышал шум шагов и увидел подходящего к нему высокого человека. Сердце Силы готово была выпрыгнуть из груди.
– Аслан!
– Где ты был? Я давно ищу тебя.
– Где батальон?
– Совсем близко, пойдем.
Узнав, что партизаны отдыхают и что его, кроме Аслана,
– Только Анатолий пусть не знает об этом, хорошо?
– попросил он Аслана.
– Не открывай тайну другу, у друга тоже есть друг, - засмеялся Аслан. Так говорится в пословице.
– Значит...
– Ну, я шучу. Если хочешь, чтобы никто не узнал, никто и не узнает.
– Теперь, Аслан, я пойду с тобой, чтобы не отстать,
– Не торопись. Отдохни немного. Локоть не болит?
– Нет, - ответил Сила, хотя боль в руке сильно его беспокоила.
– Сделаем перевязку.
– Аслан достал из сумки пакет с бинтом.
– Не нужно, прошу тебя, - взмолился Сила.
– Не беспокойся, повязка будет под рукавом, никто ее не увидит. А рану запускать нельзя, мало ли что может случиться...
– Знаешь, Аслан, я очень беспокоюсь, почему Ежа еще не появился в отряде, - заговорил Сила, покорно подставляя Аслану руку.
– Ты что, скучаешь по нему?
– засмеялся Аслан.
– Очень, - в тон ответил Сила. И посерьезнел.
– Я думаю, не догадались ли немцы о подмене документов?
– А я думаю, Ежа не пришел по какой-то иной причине. Может, подмена приказов обнаружена, и это вызвало какие-то новые распоряжения... Ну, а если твоя проделка еще никем не разгадана, Ежа придет!
Раздался сигнал "Подъем". Из-под кустов и из-за валунов вставали партизаны. Батальон молча построился и молча, несколькими цепочками, двинулся дальше. Слышно было только, как шелестят листья на деревьях.
Разведка и дозоры ушли еще раньше.
Наконец скалистые места были преодолены; все облегченно вздохнули. Начался лес. Люди двигались по густой чаще, где царил мрак, хотя уже давно наступило утро: кроны огромных деревьев, переплетаясь между собой, заслоняли солнечный свет.
Штаб бригады двигался теперь вслед за батальоном Анатолия Мирко.
Комбат торопил бойцов.
...Партизаны прошли еще немного и наконец остановились у неглубокого ручейка, который едва слышно журчал в высокой траве. Тут решили ждать вечера: идти дальше, оставаясь незамеченными, можно было только после наступления темноты. Погонщик мула, он же ротный повар, развел костер и поставил на него котел с палентой. На каких только кострах не кипел этот котел, в каких не бывал он местах, каких только событий не был свидетелем! На боках у него множество вмятин; последнюю он получил, когда мул сорвался с тропы... Но службу свою помятый, почерневший в дыму походных костров котел нес исправно. Пять ведер вмещалось в него - вполне достаточно для того, чтобы накормить все подразделение.
Сила никогда еще не ел такой вкусной паленты.
Настроение у него поднялось. Он вспомнил весь поход и удивился, как много прошли. Далеко позади остались древние горы Триглава. Далеко позади осталась даже зима, с ее снегами и ветрами. Здесь уже чувствовалось дыхание моря; здесь солнце грело по-настоящему. Кругом бушевала весна.
– А нам повезло, - сказал Аслан Силе.
– Комбат посылает в разведку.
– И меня? И меня?
– И тебя. А чему ты радуешься?
– Аслан усмехнулся.
– Слишком-то не ликуй: много дел надо сделать за короткое время. Надо установить, хотя бы приблизительно, какими силами располагает противник в районе Цркно, определить удобные пути продвижения в тот район и попутно выяснить, где находятся наши друзья.
К шести часам вечера мы должны вернуться. Так что подожди, ликовать будем по возвращении...
К Аслану подошел комбат, и они заговорили о каких-то деталях предстоящей разведки, причем Анатолий спросил Аслана:
– Может быть, опять захватите ведра?
–
Да, пожалуй, возьмем.Сила не мог понять, о чем идет речь. Тем не менее, когда Анатолий спросил, ясна ли ему задача, он, как и Аслан, с готовностью ответил, что ясна.
Быстро были опорожнены четыре ведра. Отдав два из них Силе, Аслан сказал: "Они нам понадобятся". И на недоуменные вопросы Силы ничего не ответил.
Скоро, облачившись в фашистскую военную форму, они скрылись в густых зарослях кустарника. Долго шли лесом; остановившись на опушке, прежде чем выйти на поляну, Аслан сказал шепотом:
– Здесь надо держать ухо востро...
Пересекли и поляну, снова углубились в лес. Аслан шел уверенно, словно все тут было ему знакомо до мелочей. Совершенно неожиданно сквозь поредевший лес внизу забелели здания небольшого городка.
– Цркно, - сказал Аслан.
– Я узнал, - шепотом ответил Сила.
Да, это был Цркно. Прекрасный курорт, который до войны славился своими целебными грязями и водами. Каждое лето съезжалось сюда множество людей лечиться и просто отдохнуть на лоне чудесной природы. Поселок утопал в зелени садов. В громадном естественном парке, окружавшем санаторий, росли тенистые каштаны, дубы, клены, среди буйно цветущих трав и зарослей шиповника, терна, калины текли ручьи. Парк незаметно переходил в лес, лес карабкался в горы, живыми зелеными волнами затоплял неширокие влажные долины. Горы синим венцом окружали городок со всех сторон, как ревнивые сторожа, охранявшие покой и свежесть этого уголка природы от мирской суеты. С началом войны тут все изменилось: курорт закрыли, поселок обезлюдел, оставшиеся жители попрятались, со страхом и затаенной ненавистью глядя на самодовольные и наглые физиономии фашистов, которые распоряжались теперь в поселке, как хозяева. Некоторое время спустя после захвата поселка фашисты куда-то ушли, предварительно разграбив все городские лавчонки и обшарив все погреба жителей. В Цркно осталось небольшое подразделение; в великолепных зданиях санатория расположились офицеры и солдаты.
Сила знал эти места. Тут он, недолго правда, работал в кочегарке. Он успел полюбить этот тихий мирный поселок, окруженный садами, этот величавый тенистый парк, эти белые здания санатория, сиявшие в буйном прибое зелени, словно сказочные дворцы. В воспоминаниях Цркно представлялся ему маленьким зеленым раем, затерявшимся среди гор и лесов. Сколько раз потом в своих снах он видел себя вместе с Зорой в этих лесах! Взявшись за руки, они шли и шли куда-то по траве и цветам...
Аслан и Сила спустились вниз, в санаторный парк, и Сила не узнал зеленого рая. Здания больше не казались дворцами - это были запущенные казармы с облупленными стенами, с выбитыми окнами, зиявшими, как глазницы на черепе мертвеца. Вокруг искалеченных стен больше не цвели розы, не пламенели георгины, не благоухали кусты жасмина, белой акации, даже трава не зеленела: все было вытоптано, уничтожено, вырвано, загажено, засорено осколками, кирпичом, ржавыми консервными банками, пустыми бутылками. Парк перед самым санаторием поредел, то тут, то там вместо темно-зеленых горделивых буков сиротливо торчали огромные пни с могучими сплетениями окаменевших корней. Стволы уцелевших деревьев были смертельно покалечены, обожжены, под ними разводились костры - огромные плешины от огня виднелись чуть ли не на каждом шагу. И сейчас на зеленой лужайке в парке горело несколько костров; над кострами висели походные котлы, а вокруг сидели и лежали немецкие солдаты; до Аслана и Силы доносился гогот и громкие выкрики.
– Орда, дикая орда, - шептал Сила.
– Давить бы вас, бить, как бешеных псов, как саранчу, как чумных крыс!
– Возьми-ка себя в руки, - спокойно заметил Аслан.
– Теперь нам больше, чем когда бы то ни было, нужна выдержка.
Они стояли под большим деревом и внимательно наблюдали за вражескими солдатами, сновавшими по парку.
У ручья мылись несколько солдат. Дрожа от холода, они все-таки робко плескали на себя воду. Сила спросил Аслана:
– Чего это они мучаются?