Триглав, Триглав
Шрифт:
– Нет. Я с него глаз не спускала. А потом я хотела сообщить обо всем Павло... Ну, а ты почему так загорелся?
– Знала бы ты, кто он! Ведь это провокатор.
Зора во все глаза глядела на Силу.
– Уже третий день, как наши люди следят за ним, - продолжал Сила. Вчера мы узнали от одного человека, что этому типу поручено проникнуть в партизанский отряд. Поняла? Будем надеяться, что он сам попадет в западню, которую ставит для других.
– Сила помолчал.
– Наша разведка тоже чего-нибудь стоит...
– Хорошо, что мы должны делать?
– Пока ничего. Мне поручено следить за негодяем.
– А я?
– нетерпеливо перебила его Зора.
– Ты один будешь следить?
– Да,
– А я, а я?
– Не спеши. Тебя тоже не забыли. Пойдем к Павло. Он проинструктирует нас. Есть и для тебя задание...
– Какое, не знаешь?
– Об этом скажет товарищ Павло. Знаю только, что нам придется расстаться.
– Расстаться?
– повторила девушка. И голос, и побледневшее лицо выдали ее волнение.
– Да. На время...
На мгновение оба притихли. Потом Сила сказал:
– Дорогая, этого требует наше общее дело.
– Да, этого требует наше общее дело, - машинально повторила Зора.
– Когда я увижусь с твоим отцом, расскажу ему о тебе, - проговорил Сила.
Зора посмотрела на него с нескрываемой завистью.
– Понимаю, ты хочешь встретиться с ним. Но... так решил Павло. Мы уже взрослые, нам надо иметь крепкое сердце...
Да, Сила прав. Но почему она должна во всем с ним соглашаться?
– Я опасаюсь только, что тебе одному будет трудно справиться с заданием.
Сила не имел права брать ее с собой.
– Не беспокойся, все будет хорошо.
– Ну что ж, тогда расстанемся, - голос Зоры дрогнул, глаза затуманились. Сила впервые видел ее такой печальной. Страшно было разлучаться - ведь главного не успели друг другу сказать.
Может, рискнуть - сейчас же, сию минуту, открыться?
Сила был в нерешительности.
– Да, Зора... я отправляюсь. Так надо.
– Он с трудом это выговорил. Мы скоро встретимся.
– Где?
– спросила Зора почти шепотом.
– Я думаю, в горах... А скорее всего - здесь, в свободном Триесте. Ведь и ты не останешься там, куда тебя посылают, и я тоже не собираюсь вековать в горах. Мы - жители Триеста - боремся за его свободу и вернемся сюда, когда наступит наш час...
"А вдруг..." - одновременно подумали оба. Однако ни она, ни он не высказали вслух своих опасений.
– Когда же мы увидим его свободным?
– задумчиво проговорила Зора. Она вдруг вспомнила мать, погибшую в горах Триглава, так и не успевшую взглянуть на родной город.
– Сила... Когда ты встретишься с моим отцом, поцелуй его... за меня. Завидую тебе - ты увидишь там много нового... Наверное, ты встретишь советских бойцов, познакомишься с ними. Если увидишь там партизана, которого зовут Асланом, передай ему привет...
– От тебя?
– с удивлением спросил Сила.
– Да, скажешь, что я, простая словенская девушка, шлю ему привет и что я горжусь им... А если подвернется случай, попроси его написать слова русской песни "Катюша". Я ее выучу. От меня ее выучат другие, и пусть эта песня летит по всему побережью...
Зора замолчала на миг и, бросив на друга радостный взгляд, добавила:
– У меня есть еще одна просьба: если у Аслана найдется фотография, попроси. Я хочу нарисовать портрет этого человека. Советского человека...
– Ах, Зора, какая ты фантазерка! Даешь мне поручение за поручением, будто я отправляюсь путешествовать!
– Может, ты не уверен, что дойдешь куда надо?
Сила взглянул на нее так, что она прикусила язык. Сказал:
– Уже время, пойдем. Павло нас ждет.
– Ты вела себя замечательно, - сказал Павло Зоре.
– И вновь оправдала наше доверие. Здорово ты одурачила этого Ежу.
– Он помолчал.
– Ну, убедилась теперь, что здесь такое же поле сражения, как там, в горах? И каждый, в ком бьется сердце патриота, может проявить здесь
Сила при этих словах взглянул на сидевшую около него Зору.
– Вылазка шпиона, - продолжал Павло, - подтверждает, что он намерен пробраться к партизанам. А мы сделаем так, что ему дорого обойдется эта затея. Мы сами шьем башмаки дьяволу. Не так ли, уважаемый артист? обратился он к Силе.
– Верно!
– Не так ли, дорогая служительница муз?
По губам Зоры пробежала улыбка.
– Пожалуй, так, товарищ Павло!
Павло улыбался, и глаза его ласково сияли.
– Значит, мы подчинимся приказу отца?
– Я подчинюсь... и вашему и его приказу, - ответила смущенная Зора.
– Ведь ты хотела узнать его мнение.
– Павло вытащил из кармана письмо Августа Эгона и протянул его Зоре: - Возьми.
Зора прочитала письмо, грустно улыбнулась.
– Пусть будет так.
"Она всегда прекрасна - в печали и в радости, - подумал Сила. Заслужить ее любовь... Смогу ли я когда-нибудь добиться такого счастья?!"
– Вот что, други мои, юные мои товарищи!
– Голос Павло еще более потеплел, но была в нем и какая-то новая нотка, нотка решительности. Позвал я вас не для того, чтобы читать вам проповедь... Вынужден я разлучить вас на время. Я долго думал, колебался. Если не ошибаюсь, вам хотелось бы работать вместе, но приходится отправлять вас в разные места. Сила пойдет в горы. Задание ему уже известно. А ты, Зора, должна... Мы поручаем тебе доставить приказ партизанской бригаде, действующей в районе Гориции. Это очень важно, дорогая. Речь идет об освобождении Триеста... Итак, вы оба должны на время забыть о том, чем занимались до этого дня. Особенно это касается тебя, Сила. Ты больше не даешь представлений, чтобы не привлекать к себе внимания. Ты, Зора, больше не пишешь и не расклеиваешь листовки. С этим все покончено. Вас ждет дело очень, очень серьезное, трудное... У меня много отважных бойцов, но такие ответственные поручения не всякому доверишь. Я все обдумал, прежде чем дать вам задания. Я учел твою ловкость и сообразительность, Сила, и то, что ты, Зора, хорошо знаешь итальянский язык. Мне кажется, я правильно распределил обязанности? И хотя, по законам военной службы, обсуждать задачу с бойцами не положено, я делаю это, чтобы вам все было ясно. Друзья мои, я разлучаю вас, чтобы потом еще больше и крепче сблизить. Ну, мои храбрецы, в путь! И на нашей улице еще будет праздник!
Павло встал, опираясь на костыль. Достал из шкафа нужные документы и принялся подробно инструктировать Зору и Силу.
Когда Сила вернулся домой, Марица латала его старую суконную куртку. Она плохо видела и с трудом продевала нитку в ушко иголки.
– Мама, не мучай себя, тебе уже трудно заниматься шитьем, - сказал Сила и сел рядом с ней.
Марица тягостно вздохнула.
– Что делать, сынок? Война помешала женить Анатолия. Будь у меня невестка, она бы мне помогала. А так - что же делать? День и ночь молю бога, чтобы он оставил тебя при мне...
– И я тоже хочу быть с тобой. Но... мама... раз уж ты заговорила об этом, я должен сказать: мне надо ехать.
– Куда, сынок?
– тихо спросила Марица.
– Надо... На несколько дней. Есть серьезное дело.
– Что за дело?
– Извини, голубушка... Об этом, понимаешь, нельзя говорить.
Марица подняла на него полные слез глаза.
– Сынок, ты знаешь, я никогда не становлюсь тебе поперек пути.
Сила взглянул в морщинистое лицо старушки, потом перевел взгляд на мрачные, в сырых потеках, стены жилища, и сердце его сжалось от горечи. Сейчас бы дать старой женщине покой, побыть рядом с ней, согревая ее сыновней лаской! А надо уходить. Ежа, наверное, уже давно отправился в путь. Не упустить бы его! Дело серьезное, и нельзя терять ни минуты.