Траурный кортеж
Шрифт:
Стены усыпальницы не были сплошными. Каждая стена, по сути, являлась многоярусным рядом одноместных склепов, и захоронение погибших раттанарцев проводилось единовременно с ведущимся строительством. Едва склеп достигал расчетного размера, в него укладывали укутанное саваном тело, склеп накрывали плитой, начиная следующий ярус, а на торце крепили памятную доску с надписью.
Отпевание покойных велось круглосуточно, и здесь обиженному Храмовым Кругом Ардиффу пришлось расстараться.
Наджафф был душой строительства. Он успевал всюду: и проверить, как идут дела у проектантов, подбросив им по ходу одну-две идеи, и проверить работу строителей, и организовать доставку
Архитектор Наджафф был, наверное, старше Магды, хотя всем виделось иначе: у некоторых людей, по достижении определённого возраста, старение словно прекращается. Кажется, что перемен никаких с человеком не происходит, и непрерывное разрушение организма, преследующее нас со дня рождения, по неведомой причине у этих счастливчиков полностью останавливается.
Годами, даже десятилетиями, можно наблюдать за всё возрастающей разницей между ними и их сверстниками, которые седеют, лысеют, сморщиваются и медленно тают, постепенно переходя с этого света на тот. А наши счастливчики бодры, розовощёки и подвижны в то самое время, когда их сверстники двигаются всё с большим трудом, а то и вовсе перестают шевелиться, доживая свой век в неподвижности.
Но старость не оставляет в покое никого, просто иногда она выжидает, играя свои, непонятные нам игры. На наших счастливчиков старение обрушивается неудержимой лавиной, враз догоняя упущенные десятилетия, и в считанные дни проводит их через все положенные этапы. И удивительно видеть, как, вчера ещё моложавый, человек усыхает на глазах и за одну ночь превращается в полную развалину, неузнаваемый ни окружающими, ни самим собой.
Такая беда случилась в эти дни с Наджаффом. Ещё накануне он был полон сил и работал с характерными для него энтузиазмом и энергией, но к вечеру почувствовал себя плохо и лёг отдыхать здесь же, в бальном зале дворца, где совместно трудились архитекторы и маги-зодчие. А на следующий день Наджаффа было не узнать: с походной койки встала тень того человека, который на неё ложился.
Лицо сморщилось печёным яблоком, пышная накануне шевелюра утратила здоровый блеск и повисла невзрачными прядями, одежда будто увеличилась в размерах, и висела мешком на исхудавшем за ночь теле. Казалось, из дородной фигуры Наджаффа выпустили весь воздух, и он поник, как дырявый бурдюк, расплескавший через прореху своё содержимое под названием жизнь.
Бентос, увидев, что стало с архитектором, в удивлении уставился на него широко раскрытыми глазами, совершенно забыв правила приличия, и Наджафф был вынужден одёрнуть молодого мага:
— Что уставился, как деревенский олух на королевский дворец! Смотри, глаза выпадут. Сам знаю, что плох. Это моя последняя работа, и, похоже, придётся проектировать мемориал с учётом и моих бренных останков. Пришло моё время, Бентос. Приют вам строить — без меня…
И старый архитектор привычно взялся за работу, и в этом ритме протянул ещё два дня, и тихо скончался ночью, во сне. И последнее тело, помещённое в ячейку усыпальницы через семь дней после кровавой ночи мятежа, было его телом — никто не мог возразить, что Наджафф заслужил право покоиться среди погибших за Раттанар людей и гномов, ведь и его смерть была — за Раттанар.
А строительство продолжалось, и как-то незаметно у руля, вместо умершего Наджаффа, стал неопытный Бентос. И Массол промолчал и на это, всё так же послушно выполняя
команды нового руководителя проекта.Город, похоронив убитых, обратил, наконец, внимание на страдальца Тимона, бродящего по властным учреждениям Раттанара в поисках справедливости, и лицо его, по-прежнему, изуродованное, стало вызывать веселье у горожан: не всё же скорбеть и печалиться.
Толпы раттанарской детворы встречали Тимона, куда бы он не пошёл, и развлекались тем, что показывали ему поварёшку с вилкой, и со смехом разбегались от разозлённого бедняги. И всегда рядом оказывался кто-то из слуг в ливрее с гербом Лонтиров, и щедро одаривал проказников конфетами: так баронесса возвращала Тимону свой долг за двое суток наглых требований руки Сальвы.
Где-то в районе городов Бахардена и Кумыра скрывалась армия лысых, но оттуда по-прежнему не было достоверных вестей, а слухи ходили разные. Сил, чтобы преследовать отступивших врагов, у Раттанара было недостаточно, и Тусон предлагал ждать. И с ним были согласны и штаб квартальной охраны во главе с капитаном Вустером, и Коллегия во главе с Рустаком, и гном Бренн, и королева Магда.
Надо было ждать. И все ждали. Весь город ждал. Раттанар ждал нового короля.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ВОЗВРАЩЕНИЕ КОРОЛЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
«А говорят, что после смерти ничего нет. Почему же я чувствую, как меня обмывают перед похоронами?»
«— Ага, обмывают! Как бы не так! Это Вас, сир, извините за выражение, подмывают. Обычное для бессознательных раненых дело…»
«— Каких это бессознательных раненых? Где они — раненые?»
«— Вы — раненый, сир. Были ранены. То есть, пока ещё раненый, до полного выздоровления. Похоже, что скоро Вы придёте в себя».
«— А то я — не в себе!»
«— Как сказать, сир. Если брать фактическую сторону дела, то Вы, безусловно, в себе. А если подойти к проблеме с умственной стороны, то, можно сказать, и вовсе неизвестно где. Вы меня понимаете, сир?»
«— А сама ты себя понимаешь?»
«— Как сказать, сир. Если брать…»
«— Стоп! Ничего не нужно брать, а то я совсем запутаюсь. Собственно, в себя я, кажется, уже пришёл. Остались пустяки — поднатужиться и открыть глаза. Но неловко как-то: пускай уж домоют. Вот стыдоба-то…»
«— Это верно, сир. Позор необыкновенный: такие симпатичные женщины, и должны возиться с Вашим неосторожным поведением в кровати, сир. Где оно, Ваше королевское достоинство?»
«— Ты же сказала, что для раненых, бессознательных, это обычное дело. Чего же теперь выговариваешь? Да и с чего ты взяла, что это женщины? Они же молчат! И своих глаз у тебя, Капа, нет. А мои всё ещё закрыты…»
«— Вас, сир, наверняка пользуют жрицы Матушки. А разве посмели бы к королю послать какую-нибудь уродину? Уверена, что нет!»
«— Мы, что же, победили, Капа?»
«— Или кто-то победил за нас. Как Вы себя чувствуете, сир?»
«— Понятия не имею. И когда только эта процедура закончится? Мне не терпится открыть глаза!»
«— Если они у Вас есть, сир… А что я такого сказала? Ну, шучу, я, сир, шучу. Есть они у Вас, есть! Нельзя так нервничать и волноваться по пустякам, сир. Король должен быть невозмутимым в любой ситуации…»
Унизительное мытьё продолжалось ещё некоторое время. Затем на Василия упало нечто мягкое и почти невесомое.
«Меня укрыли, — понял король. — Шелковая простыня, наверное». Лёгкие шаги удалились, и тихо скрипнула дверь. Выждав ещё немного, Головин открыл глаза и осторожно огляделся.