Траурный кортеж
Шрифт:
— Я попросил его покинуть дом баронессы.
— Надеюсь, в вашей просьбе было достаточно такта, чтобы не обидеть своего соперника каким-нибудь необдуманным словом? Знаете, женихи, как правило, очень самолюбивы, — командор от души развлекался беседой, не забывая, впрочем, и о хлебе насущном. — Затягают, случай чего, по судам — не отмажешься…
Баронесса не выдержала:
— Не сомневайтесь, командор, всё происходило очень прилично, и баронет вёл себя настолько предупредительно, что неудачливый жених вынесен был из моего дома на руках. Из соображений его безопасности, я думаю.
— До чего же бывают неблагодарными люди, — резвился дальше Тусон.
– Представляете, этот негодяй уже успел накатать жалобы, куда только возможно, и клевещет
— Вот уж действительно — негодяй, — баронесса сердито поджала губы. — Пусть только попробует настаивать на своём — тогда я живо пересмотрю выделенные его семье средства!
— А вы, баронесса, не собираетесь возбуждать встречный иск?
— Ещё чего! По такому делу судиться — только себя позорить. Разберёмся внутри семьи. Сами разберёмся.
И командор понял, что ничего хорошего в будущем Тимона не ждёт. Вот уж верно говорят, что каждый человек — творец своего счастья. Или творец несчастья — по выбору.
История, случившаяся в доме Лонтиров с дамой Сайдой и Сальвой, осталась почти незамеченной жителями Раттанара, занятыми похоронными хлопотами. Спешное погребение почти четырёх тысяч убитых, с обеих сторон, отнимало всё время и все силы горожан, и было им как-то не до наследственных проблем в одной из баронских семей.
Каждого покойника следовало, согласно обычаю, обмыть и, одев в чистое, завернуть в саван. Только после этого тело могло быть предано земле. А на улице — зима, и земля сейчас по твёрдости не уступает граниту — зубами не угрызёшь.
Городское кладбище находилось вне стен города между Восточными и Южными воротами, и это была сторона, в которую Раттанар предпочитал не расти: тревожить могилы предков не желал ни один из раттанарских королей. Вели на кладбище так называемые Кладбищенские ворота, которые относили к разряду малых врат, не имевших ни массивных башен, ни подъёмного моста через крепостной ров. Нет, сам мост был — как иначе перебраться на ту сторону рва, чтобы попасть на кладбище? Но это был обычный деревянный настил, подстать всегда открытым воротам. При нападении врагов мост предполагалось разобрать, а воротный проём заложить каменными блоками. Когда-то камень для этого был сложен здесь же, у ворот. Но время и люди помогли ему бесследно исчезнуть: забылась за сотни лет и цель, и необходимость его тут нахождения.
И охраны здесь было всего ничего, а после замены на крепостных стенах городской стражи на солдат священных отрядов — и вовсе никого не оказалось. И напади враг отсюда, неизвестно, чем бы всё дело закончилось. Слабое в обороне города было это место. Удивительная ситуация: ни враги, ни защитники Раттанара не вспомнили о незащищённых Кладбищенских воротах, пока не возникла необходимость массовых захоронений.
Погибших врагов похоронили в дальнем углу кладбища: выдолбили для них огромную ямину и сложили туда вместе тела и лысых, и баронских дружинников. К слову сказать, поиски Джаллона оказались напрасны — он не нашёл среди лысых ни одного из своих пропавших разведчиков. Вообще, никто из лысых не был опознан горожанами.
Насыпанный над врагами холм какой-то остряк сразу же прозвал Вражьим бугром. На том посмертные почести врагам, отнявшие у города почти два дня тяжёлого труда, и завершились.
Но вот, что делать со своими погибшими? Пора бы и их предать земле. Мороз морозом, но как-то не с руки держать на леднике тела родичей и друзей. Да и хоронить тем же манером, что и врагов — досада немалая. Что, вырыть яму, и так же покидать в неё своих? Нет, шалишь! Хоронить, так с почётом, чтобы ни себе обиды не сделать, ни мёртвым.
Желание королевы построить мемориал понравилось. За эту идею ухватились. Мемориал — это что-то торжественное, что-то праздничное. Это место, где можно не только скорбеть, но и радоваться. Там можно назначать свидания. Туда можно ходить на прогулку и в одиночку, и с детьми,
чтобы учить их возвышенному и героическому. И не пугать при этом мальцов видом бесконечных рядов могил, вызывающих у детей невольное ощущение, что мёртвых гораздо больше, чем живых.Нет, кладбище — не подходящее место для мемориала. Да и кому он нужен вне крепостных стен? Вроде, несуразица получается: мемориал, и вдруг снаружи, за пределами города. А внутри Раттанара только одно и было годящееся для этого место — заброшенный парк у нового храма Матушки. Тот самый, где мечтала выстроить сиротский приют королева, и Её Величеству приходилось отказываться не только от собранных на приют денег.
Несмотря на благородный поступок Наджаффа и поддержавших его архитекторов и магов-зодчих, расходы всё равно были неизбежны — в той или иной форме за работу над мемориалом придётся платить. К примеру, кормёжка проектантов, а затем, и строителей, по любому ляжет на королевские плечи: одним энтузиазмом сыт не будешь. Необходимые материалы тоже не задаром попадут в руки строителей. Но не собирать же деньги с горюющих раттанарцев! Погребение врагов уже обошлось королеве в две сотни золотых из собранных на приют денег: Рустак не торопился использовать ни городскую казну, ни королевскую — не было такого прецедента в прошлом Раттанара, и королевский прокурор осторожничал.
Что же касается места для мемориала, то Магда была согласна — нет другого, более подходящего места. Да и вообще, другого нет. Наджафф и здесь проявил к королеве чуткость.
— Ваше Величество, — сказал ей архитектор, — мы сумеем разместить на этом участке земли и мемориал, и сиротский приют. Если правильно расположить здания на территории парка, места хватит и мемориалу с усыпальницей, и приюту, и ещё останется кусок парка с сиреневыми кустами…
Последний аргумент был особо приятен королеве, которая в молодости, будучи тогда прачкой, встречалась в этом парке у цветущих сиреневых кустов с учеником каменщика Фирсоффом, и считала теперь то время самым счастливым в своей жизни. Как жаль, что от тех лет осталась, в основном, ненадёжная память: кусты сирени разрослись и совсем одичали, и найти сейчас аллею, служившую местом свиданий, вряд ли возможно. И всё же, память — памятью, но материальные вехи для памяти просто необходимы, они — каркас, на котором эта память крепится. И попытка сохранить хотя бы часть старого парка не могла оставить королеву равнодушной.
— Постарайтесь, мастер Наджафф. Сделайте, что сможете, а я… Я даже выразить не могу, как я буду вам благодарна…
— Это ещё не всё, Ваше Величество. Усыпальницу мы построим с таким расчётом, чтобы можно было туда же поместить тела Вашего мужа и его свиты. Надеюсь, Илорин отыщет место их гибели, и сумеет доставить погибших в Раттанар.
У королевы навернулись слёзы на глаза, и она поспешно покинула бальный зал, где снова кипела работа проектантов, едва слышно пробормотав:
— Спасибо, мастер Наджафф…
Усыпальницу начали строить, едва на свет появились первые эскизы мемориала и проектанты сошлись во мнениях на счёт её вида. Речь ещё не шла о внешней отделке, и не прекращались споры о том, каким будет внутреннее убранство, но совершенно не было времени — следовало спешить с похоронами.
По предложению мага-зодчего Массола усыпальнице придали цилиндрическую форму, и состояла она из двух стен-колец: наружной и внутренней. Внутреннее кольцо обрамляло молельный зал, где в центре помещался алтарь и статуи девяти богов соргонского пантеона: все Храмы добивались права служить в усыпальнице службы, и по совету Магды установили очерёдность их проведения. Храмовый Круг согласился с королевой, несмотря на отчаянное сопротивление первосвященника Поводыря — Ардиффа, требовавшего передать усыпальницу в ведение его Храма, поскольку Поводырь отвечал за упокоение усопших. Требования первосвященника были обоснованы, но такая ему выдалась в последние дни неудачная в жизни полоса, что даже будучи правым, успеха он не имел.