Трафарет вечности
Шрифт:
Страсти перед вратами стали накаляться и, возможно, произошел бы некий эксцесс, но, к счастью для всех, Федору понадобились перчатки, которые, как он неожиданно вспомнил, он оставил в домике того самого сторожа. Сторож помчался искать перчатки, узрел нашествие, метнулся назад на псарню, где Федором был сгоряча обруган, во-первых, за то, что явился он без перчаток, во-вторых, за то, что плохо стережет ворота и, в заключение гневной речи, был послан эти самые ворота отворить.
Федор, покинув и псарню и охотников, еле успел незаметно улечься в постель и принять болезненный
Бирон вошел в спальню Федора, когда тот уже удобно устроился на подушках в огромной кровати и, как следует закопался под одеяло. На Федоре была батистовая ночная сорочка с итальянскими кружевами, а волосы убраны под сетку, потому лишь, что он терпеть не мог ночных колпаков. Некоторое несоответствие в костюм вносили охотничьи бриджи и сапоги для верховой езды, надетые на Федора, ведь времени их снять не осталось, но под пуховой периной их было тяжело заметить.
— Приветствую, Ваше Сиятельство, — слабым голосом сказал Федор, указывая на кресло рядом с остывшим камином.
— Приношу Вам, полковник, свои сожаления в том, что мешаю Вам болеть, — с усмешкой сказал временщик, — но кажется, Ваши домашние тоже не слишком печалятся по поводу Ваших, несомненно, значительных недомоганий.
— Почему Вы так решили? — спросил Федор, поглубже закапываясь в подушки, — Мои домашние, наоборот, очень беспокоятся обо мне, а, зная, как я люблю свежий кабаний окорок на Рождество, решили доставить мне удовольствие.
— Я вызывал Вас в Петербург, полковник, — уже более твердым тоном сказал Бирон.
— А я не припоминаю, чтобы находился на государственной службе. К тому же обучение в Академическом Университете прервано, я — частное лицо, — дружелюбно ответил Федор, затем добавил, — Присаживайтесь, герцог, вот кресло.
— Все мы служим Отечеству, — пафосно сказал гость, усаживаясь.
— Полноте, Ваше Сиятельство. Наши с Вами Отечества прекрасно без нас обходятся, — заявил Федор.
Это, конечно, было прямым оскорблением для фаворита, и у того заиграли желваки. Федор в обычном случае так никогда не поступил бы, но он был слишком раздражен всей этой историей с ведьмаками.
Сиюминутное раздражение Федора так же было велико — ведь охотники убрались прочь со двора, зная, что их ждет отличная добыча — егерь выследил двух огромных секачей, а ему теперь приходилось вежливо беседовать с царедворцем, из-за болезненного самолюбия которого вся история и произошла.
— Я действительно понимаю Ваш гнев, полковник, — неожиданно для самого себя, сказал Бирон, — теперь понимаю. То, что происходит в столице последний месяц — не поддается никакому контролю или лучше сказать… — он махнул безнадежно рукой, — Неужели только трое мужчин удерживали город от таких серьезных неприятностей?
— Нет, Ваше Сиятельство, — покачал Федор головой, — Не трое. Только один. Сыновья Алексея Скворцова, Вами сосланного в Сибирь, в помощники ему пока не годились, — Федор вылез по пояс из-под перины и подушек, чтобы покрасоваться итальянскими кружевами на ночной сорочке, значительно более богатыми, чем на парадном жабо канцлера, — Кстати, что
со Скворцовыми? Вы, конечно, распорядились вернуть их, возвратить им имущество и изрядно компенсировать весь тот урон, что семья потерпела из-за Вашей тупости?— Распорядился… — сквозь зубы сказал герцог.
Весь этот разговор нравился ему все меньше и меньше. Не то, чтобы он рассчитывал на слишком радушный прием, но это выходило уже за всякие рамки.
— А Вы, я вижу, совсем отвыкли от свободного разговора, — Федор ловко выдернул из плеча перо и точнехонько метнул его в камин.
Дрова вспыхнули, как от пороха. Взревело пламя. Гость вскочил на ноги. Через мгновение он спрятал свой испуг.
— Отвык! — и снова уселся в кресло, поближе к огню.
— Итак, Ваше Сиятельство, раз Вы изволили облагодетельствовать это ничем ни примечательное семейство, какова же потребность во мне?
— Потребность в Вас велика, полковник. Ибо это непримечательное семейство моих милостей не увидело!
Федор приподнял бровь:
— С ними что-то случилось?
— Все это семейство попросту исчезло, полковник! Они знали об аресте и заранее приняли меры!
— Не могу не согласиться с разумностью их позиции, Ваше Сиятельство…
— Пусть их найдут!
— Да? И кто? — Федор засмеялся, — Забудьте об этом! По поиску у нас как раз Скворцов и подвизался! — тут тон Федора стал абсолютно холодным и резким, как нож, — Теперь ясно Вам, что Вы натворили?
— Вам надлежит исправить создавшееся положение, — холодно ответил герцог.
— Мне? Надлежит? Ваше Сиятельство, несомненно, не хочет, чтобы я тоже исчез и тоже, совершенно бесследно?
— А если я захочу?
— Это будет последним желанием Вашего Сиятельства, — Федор махнул рукой и перед Бироном прямо в воздухе возник развернутый пергамент. Буквы его светились огнем, — Читайте. Но сначала — посмотрите на подпись.
Подпись Петра Бирон знал. Поэтому прочел пергамент молча, прочитав, встал, низко поклонился и, не сказав ни слова, вышел вон.
Через три дня в имение примчался очередной фельдъегерь с пакетом. Протягивая депешу, фельдъегерь потупил взор и сказал:
— Без ответа приказали не ворачиваться.
Федор разорвал пакет, взял лорнет и принялся читать. В пакете были — дипломы орденов Святой Анны первой степени, и Святого Владимира второй, дарственная на очередное имение на триста душ, выписка из конной канцелярии, что в дар полковнику Беляеву в его подмосковное имени отправлено арабской породы жеребцов по описи 10, кобыл 30. А также была там маленькая коробочка и записка, написанная рукой императрицы.
Еще там были бумаги, предназначавшиеся не для Федора, а для личного дворянина Алексея Петровича Скворцова.
Федор прочел эти бумаги, поднял взгляд на мнущегося у стола посыльного и сказал:
— Приеду.
Тот обрадовано встряхнулся, отдал честь и был таков.
Федор отложил лорнет, надел пенсне и начал что-то писать. Не отрываясь от письма, позвонил в колокольчик. Вошел управитель.
— Лешку ко мне, — сказал Федор, не поднимая головы. Управитель исчез из кабинета, в дверь постучали. Лешка явно ждал за дверью.