Чтение онлайн

Нельзя: ничего есть, ничего пить, находиться на солнце, ходить, трястись, поднимать тяжелое и т. д.

Капитана Афанасьева я знаю. Мы на нем катались с Ниточкиным вокруг Кильдина, снимали всякую дрянь. Один кадр вошел даже в картину. Кораблик неплохой. Мне только не нравится, что он подолгу околачивается около причала. Если так будет и при тебе, ничего в этом хорошего нет.

Вообще в том, что тебе не дали визу, нет ничего хорошего! Ну, ничего, ты немало ждал, подожди еще. Уверен, что это временно.

До десятого буду на даче. Приезжай.

После десятого буду в Тбилиси — приезжай. Я имею в виду июнь.

Я по тебе соскучился. Поцелуй маму и передай ей от меня самый горячий привет.

Гия Данелия.

18.05.68

Дорогой Виктор.

Письмо

я тебе написал, это я хорошо помню. Точно так же, как заклеил конверт и надписал адрес. А вот что с ним стало дальше — не знаю. То ли я его отправил, то ли оно лежит у меня на столе в Москве…

Дела мои весьма паршивые. Работать трудновато, актера на главную роль нет, чувствую себя хреновато.

Главное, никак не могу понять, про что я снимаю фильм и как его надо делать. Меня все спрашивают, что я поведаю человечеству, какие мысли будут глаголить с экрана, а я загадочно улыбаюсь: не могу же я признаться, что никаких мыслей у меня и в помине давным-давно нет и что снимаю я не ради идеи, не ради славы, не ради даже денег, а просто так, потому что хочется нырнуть в этот мирок, какой я выдумал, и побарахтаться там, пока меня оттуда не извлекут за волосы!

Тебя я люблю и скучаю без тебя. Думаю, мы с тобой связаны на всю жизнь и еще не раз поработаем вместе. А что? Давай на будущий год махнем куда-нибудь и напишем чего-нибудь непонятное! Если я, конечно, не подохну за это время. Ну, ладно!

Передай самый горячий привет маме.

Целую. Гия.

1971 г.

Здравствуй, Виктор!

Очень скучаю по тебе. Если будет время — приезжай. Правда, я уже не собутыльник — вылечился… но с удовольствием сижу за столом и смотрю, как надираются другие. Если захочешь — черкни.

Дела идут медленно — никак не могу сообразить, как испоганить лучше «Хаджи Мурата» Толстого.

Приезжай.

Наказы:

1. Не поддавайся настроению окружающих еврейских музыкальных уклонистов, не пиши музыку! Ты — молод! Еще рано тебя убивать!

2. Нежно целую твою маму, всех твоих невест и тебя, гад паршивый.

3. Пить бросил недавно

4. Шпаликов напилил 6 страниц и, удивленный своей выдержкой, пьет третью неделю.

5. Привет. Гия.

1973 г.

Гия, я знаю, что грузины, абхазцы, татары, монголы и евреи есть источник всего зла на земле. Именно поэтому я и решил воскресить на страницах широкой прессы твое бериевское имя. Ты ведь никакой не грузин, а менгрелец или что-то еще более ужасное.

Сколько раз в день тебе ставят клизму с берием (прости, барием)? Два дня назад мне ставили пять раз. Половина берия продолжает сидеть в моих кишках и сегодня.

Гия, хочу поговорить с тобой о похоронах. Конечно в принципе, у тебя, как Почетного Гражданина Тбилиси, на этот счет все будет в порядке. На всякий случай хочу тебе напомнить, что у нас есть бивень мамонта [27] . Он уже надпилен. Только что по ТВ передали чрезвычайное сообщение о краже двух мамонтовых бивней из музея в Париже. Каждый оценивается в 1 000 000 долларов. Если учитывать инфляцию, то все равно нам с тобой хватит на такие поминки, которые войдут в историю не только России, но и привыкшей к безумным застольям Грузии.

Убежден, что даже Шеварднадзе так налакается, что поцелует абхазца Искандера, преодолев вашу патологическую ненависть к этому народу. Таким образом, наша с тобой смерть, наконец, принесет мир измученной земле Грузии и Абхазии. Министр иностранных дел будет кусать локти и сам подаст в отставку.

Гия, давай позовем Сашу Володина, Вальку Ежова и напишем еще одну бессмертную комедию. Название я уже придумал: «К Богу в рай!..» Спонсоров я уже нашел: Жириновский, Зюганов, Юра Черниченко, твой близкий друг Станислав Говорухин. Последний мне вчера звонил в четыре часа утра. Был совершенно трезв. И сказал, что хочет сбросить водородную бомбу не только на Шамиля и на чеченцев,

но и на всех грузин, лезгин, гамзатовых и даже на Хаджи Мурата. При личной встрече передай этому величайшему засранцу всех времен и народов мой привет.

Я целую тебя, обнимаю и вспоминаю каждый день. Это я уже не шучу. Это, Гия, та правда, которая есть. Держись, вспоминай ледяной прибой у берегов острова лейтенанта Жохова. Пускай всегда будут с тобой собаки и мишки Земли Бунге.

Виктор Конецкий.

1996 г.

Надо рассказать и о своей болезни. Курить я начал рано, лет в тринадцать. Пишу об этом, т. к. табак и алкоголь в отрочестве действовали на меня схожим образом. Будили веру в мечту. В тринадцать лет я пьянел от махорки, как в шестнадцать-семнадцать от пива и вина. Первые выпивки связаны с первыми получками (очень мало нам платили, когда я был воспитанником военно-морского училища, но все-таки платили). И еще мы продавали пайковый сахар и мыло. Несколько раз в возрасте до 18–20 лет я напивался до отравления и отвращения. Но твердо помню, что с первых глотков алкоголя мне хотелось «добавить». Ощущение «недохватки» сопутствовало уже самым первым выпивкам. Мне было мучительно возвращаться из города в училище, если я не выпил хотя бы пива. Пили «ленинградскую» водку. Кажется, 150 грамм ее стоили 10 рублей. Запивали газировкой. Пили и «плодо-овощное». До двадцати лет ограничивался стаканом водки или бутылкой вина на двоих, но не от отсутствия желания, а от отсутствия средств. На «днях рождения» и других датах я напивался уже тогда. В моей семье алкоголиков не было. Отец любил выпить, но со вкусом, под хорошую закуску, только в субботу. В сознательном возрасте я никогда не видел отца пьяным. Иногда в увольнении отец угощал меня водкой под хорошую по тем временам закуску. И когда я шел домой в увольнение, то уже предвкушал, что выпью. В юности у меня были приступы нечеловеческой беспричинной какой-то тоски. Я способен был от тоски кусать подушку и кататься по дивану. Моим самым типичным времяпрепровождением в возрасте 18–22 лет в увольнении было выпить и ходить по набережным, хотя замкнутым я никогда не был. Просто мне часто было тошно. Такие приступы тоски у меня бывают и сейчас.

Друзья мои той поры все были многочитающими, думающими ребятами. Все они стали алкоголиками. Самый близкий мне парень потом покончил с собой — повесился. С другим я случайно встретился много лет спустя в Бехтеревке.

В 23 года я стал офицером в Аварийно-спасательной службе СФ. Там мы пили почти ежедневно, т. к. получали много спирта — и на промывку водолазных шлангов, и на аппаратуру. Не пили только в море. Но во время проведения спасательных операций тоже пили. И главной мечтой было — попасть в Мурманск и выпить в ресторане. Это в какой-то степени связано было и с женским вопросом, т. к. женат я не был.

Должен сказать, что уже к этому времени девушка — моя первая, еще детская любовь — уже почувствовала, что я пью больше других. У нее было обостренное чувство омерзения к выпившим. Вскоре она вышла замуж.

Флотская дисциплина даже в АСС все-таки держала меня, в пьяном виде я «погорел» только один раз, опоздав на корабль к отходу.

При всем этом я вылечил язву желудка в Арктике в 55 году. Спиртом и сгущенным молоком. Уже тогда мне редко хотелось закусывать.

Первый рассказ в конце пятидесятых весь написан в ненормальном состоянии. Затем писать в пьяном виде больше никогда не мог, хотя и неоднократно пытался.

Потом, когда плавал на судах БМП, то ответственная и тяжелая работа заставляла держаться.

Борьба с болезнью растянулась на всю жизнь. Но ни доктор Урбанович в Бехтеревке, ни Шичко, ни Рябоконь, ни знаменитая «эспераль», привозимая Мариной Влади для Высоцкого и через него попадавшая к его знакомым, — ничто не помогало избавиться от тяги к водке.

Курс в Бехтеревке — в 1963 году — был два месяца. И я вел очень подробный дневник. Вот уж где узнаешь свой народ «изнутри», так это в наркологическом заведении. Например, в одной палате со мной лежал солдат, который позировал Непринцеву для Василия Теркина. Картина, кажется, называется «На привале». Там же я узнал, что «Бехтерев был отравлен Сталиным», ибо он был великим диагностом и после какого-то консилиума у вождя вякнул нечто о шизофрении.