Чтение онлайн

Губернатор не любил англичан. Все знали, что он англофоб. Для него, хорасанского помещика и заводчика, очень выгодно было, чтобы Персия поддерживала наилучшие отношения с северным соседом. Все благосостояние Хорасана зависело от торговли с Советским Союзом. Но губернатор держал нос по ветру. В силу установившейся издревле традиции губернатор провинции правил, но не управлял. Он сидел в своей резиденции, во дворце, устраивал банкеты, сам представительствовал на них и прислушивался к веяниям, дувшим из столицы. А ветер из Тегерана дул явно проанглийский. Генгубу нравилось быть генгубом. И он делал все, что было по вкусу Анко Хамберу. Ссориться с Анко Хамбером из–за женщины, да еще

русской большевички, не стоило. Генерал–губернатор никак не мог взять в толк, на что понадобилась жена афганского векиля Анко Хамберу.

Хозяин дома, афганский консул, до сих пор молчал. Его раздирали противоречивые чувства. Он не имел относительно векиля Гуляма из Кабула никаких указаний. Появился векиль в афганском консульстве неожиданно. Никто не уведомил консула, что он может обратиться к нему. Само молчание Кабула было весьма странно.

Но консула глубоко возмущало унижение, которому подвергался Гулям в Мешхеде. Консулу немалых усилий стоило держаться тонкостей дипломатического этикета. Он нарочно пригласил губернатора к себе. Легче и проще разговаривать за чашкой кофе. Консулу губернатор был глубоко несимпатичен. Он вызывал отвращение своей внешностью, привычками, беспомощностью, пресмыкательством перед англичанами. И если бы дело не касалось жены векиля Гуляма, консул никогда не позвал бы губернатора к себе в гости. Губернатор всегда подчеркивал пренебрежительное свое отношение к Афганистану. Он кичился своей персидской утонченностью и высокомерно называл в своем кругу пуштунов козопасами. Он похвалялся, что его отец, персидский военачальник, во время гератского похода 1860 года собственноручно отрубал головы пленным пуштунам.

Консул отчаянно старался держать себя в руках. Он не выдавал своей неприязни. Но у него перехватило горло, когда губернатор бросил в лицо векилю Гуляму оскорбительные слова о собаке.

— Так вот… я… настоятельно прошу… ваше превосходительство, вызвать начальника жандармерии сюда… — наконец сквозь зубы процедил консул.

— Сюда? К вам в дом?

— Прошу вызвать начальника жандармерии… Вы не можете арестовать английского консула мистера Хамбера… Но арестовать Али Алескера, помещика, вполне в вашей власти.

Теперь у губернатора даже лысина побагровела.

— Али Алескера?

— Именно Али Алескера, — вмешался Гулям. — Мою жену похитили из Баге Багу, поместья Али Алескера. Али Алескер замешан в похищении. И разве Али Алескер не английский прихвостень? Я требую…

— Но Али Алескер? Я ручаюсь за него, — расстроился губернатор. Потрясающее недоразумение! Господин Али Алескер — мой личный друг. Арестовать уважаемого человека! Что скажет Тегеран? Буря негодования в меджлисе. Конечно, наш парламент, хоть и существует четверть века, никакой не парламент. Однако шума наделать господа депутаты могут много… И наконец, вы так говорите потому, что не знаете законов высокого персидского государства. Я просто не могу. Али Алескера… немыслимо…

Генгуб осекся и выпучил глаза.

Консул объяснил:

— Имеются доказательства, что жена векиля Настя–ханум здесь, в Мешхеде, и привезена она в город самим Али Алескером. И это известно всему Мешхеду. Сегодня в одиннадцать утра у черного хода вашего дворца Али Алескер высадил из своей машины женщину и вошел с ней во дворец… В чем же дело?

Каждое слово консула заставляло губернатора подпрыгивать в кресле. Слова хлестали его. Он усиленно потел и пил кофе.

— Увы! — промямлил он наконец. — Какое ужасное предательство! О друг мой, Али Алескер! Есть ли в Персии человек, которому можно теперь довериться… Подумать только, что лучший друг дошел до такого… Использовать мой дворец, оплот шахиншахской власти

и высшей морали, ради своей… О Али Алескер, ты не друг мне больше!

Негодование свое генерал–губернатор проявлял так бурно, так правдоподобно, что ни Гулям, ни консул не поверили ни единому его слову.

Гулям даже застонал. Он вскочил:

— Она у вас во дворце! Берегитесь…

Губернатор отлично владел собой. Пропустив мимо ушей возглас Гуляма, он продолжал:

— Горе! Какое непотребство! О друг мой Али Алескер! Как мог ты опозорить себя!

Очень сухо, очень официально консул сказал:

— Позволю выразить уверенность, ваше превосходительство, что супруга господина векиля немедленно прибудет сюда… в консульство.

Сразу же губернатор прервал свои жалобы и совершенно спокойно проговорил:

— Помещика Али Алескера больше нет в моем дворце. Он отбыл к себе.

— А Настя–ханум? — воскликнул Гулям.

— Очевидно, мадам, нанеся визит нашим супругам, отбыла в машине вместе с господином Али Алескером…

— Я не верю ни единому вашему слову.

— Если вы настаиваете, я немедленно дам распоряжение начальнику жандармерии обыскать дом Али Алескера… Но… газеты… Вы забыли про газеты. Сорвутся с цепи наши газетчики… Болтуны… Ни один из них не говорит правды. Позвольте вас предостеречь, господин Гулям… Газетчики затопчут имя вашей супруги в грязь.

— Говорю вам, ее похитили, прикажите арестовать Али Алескера… Он авантюрист!

— Али Алескер — уважаемый человек, и притом иностранный подданный.

— Как иностранный подданный? Какой страны?! — в ярости воскликнул Гулям.

— Не столь важно… словом, иностранный подданный. Персона грата… Дипломатическая неприкосновенность. Тем не менее насчет обыска приказ я отдам… Желаю всего наилучшего.

Не приняв протянутой генерал–губернатором руки, Гулям стоял перед ним. Странное спокойствие пришло к нему. Он медленно проговорил:

— Вы… останетесь здесь, в этой комнате, и дадите приказ начальнику жандармерии… Вы не тронетесь с места, пока моя жена не войдет сюда… в эту комнату.

Кисло улыбаясь, губернатор поглядывал то на Гуляма, то на консула.

Неслыханное обращение с губернатором провинции персидского государства! Следовало возмутиться, поднять крик! Но взгляд Гуляма говорил красноречивее слов. Аллах всевышний знает, что скрывают в своих мыслях пуштуны. Про них говорят: «Самые неукротимые, самые безрассудные в гневе, самые кровожадные». Губернатор попятился и плюхнулся в кресло. Рука его потянулась к серебряному подносу.

До приезда жандармского начальника, долговязого, чисто выбритого, в щеголеватой форме, никто больше не произнес ни слова.

Начальник не мешкал ни секунды. С невозмутимым видом он выслушал дикую ругань своего шефа. Мускул не дрогнул на его выхоленном лице. «Слушаюсь… Обыскать дом помещика Али Алескера, что рядом с садом Хан Набие, обнаружить даму по имени Настя–ханум, доставить со всей предупредительностью сюда. Будет исполнено!» Он исчез. Несколько мгновений в комнате стоял звон его серебряных шпор…

Губернатор заговорил не раньше, чем осушил еще одну, бог весть какую по счету, чашечку кофе. Он молодцевато вскочил, отряхнулся и сказал:

— Итак, все… к обоюдному удовольствию. Теперь я вынужден покинуть вашу гостеприимную кровлю. Благодарю за приятную беседу. Изысканные темы… Прелестные собеседники. Никогда не забуду!

Слова «Никогда не забуду!» выдавил из себя губернатор с угрозой.

— Его нельзя выпускать… — в отчаянии скороговоркой сказал Гулям консулу.

Он говорил на пушту. Но, по–видимому, господин губернатор все понял. Он пожимал руку афганцам так, будто прикасался к змеям.