Чтение онлайн

— А со старостой говорить кто будет? — Нахожу взглядом деревянный дом с надстройкой и указываю на него. Прохожие, заметившие у ворот незнакомцев, шепчутся, но вскоре перестают обращать внимание. Только совсем маленькие дети тычут в нас своими пухлыми пальчиками и кричат наперебой что-то. — Если не заткнутся, я швырну их в стены. Каждого.

— Так ты и пойдешь, — пропустив мои последние слова, отвечает Гарольд и толкает меня к калитке.

— Чего?

И все-таки захожу внутрь. Рукой отгоняю облепившую меня малышню, которая то за плащ, то за пояс дернуть пытается. Сдерживаюсь, чтобы не отпихнуть кого ногой. Все-таки Тернква — место, где нам, надеюсь, будут

платить. Не стоит сразу портить репутацию. Этим можно будет заняться тогда, когда деньги в кармане окажутся.

А ведь, если призадуматься, то только я и подхожу для переговоров. Сатори в состоянии лишь что-то пискнуть, и то, когда уже совсем невмоготу молчать. Зенки не хватает напора, слишком быстро сдается, зато если когда-нибудь нам будет нужно поработать бесплатно, он это обеспечит. Добряк, будь он неладен. Дио несерьезен. Он даже не станет рассматривать это предложение. Пожмет плечами и уйдет пить. Пить всяко интереснее, чем говорить со стариком, который наверняка ищет героев подешевле.

Ах, да, совсем забыла сказать: герои — товар. Как буханки хлеба, портки или выпивка. Только мы-то зваться иначе предпочитаем. Охотники за головами. Путешественники. Наемники.

Согласитесь, «Герои» — довольно тошнотворное слово; обычно, заслышав его, люди представляют себе высоких мужчин с начищенными до блеска сапогами и задницами. С громкими именами. А еще — это самое главное — они стоят куда дороже, чем мы.

— Я знаю, ты справишься. — Гарольд разводит руками. — Я верю в тебя.

— Веру свою засунь поглубже. — Резко останавливаюсь. Палец с длинным когтем упирается ему в шею, оставляя борозду на коже. — Было бы мне не наплевать на чужое мнение, давно бы платья зеленые носила да пела что-то прилипчивое. Такое же прилипчивое, как ты.

— Не злись.

Он запрокидывает голову, и я чувствую под подушечкой ровное биение его сердца. Ноготь готов вонзиться глубже, но я разворачиваюсь и ускоряю шаг. Что ж, если моей беседе со старостой все-таки суждено случиться, лучше разделаюсь с этим побыстрей. А затем поимею лишнюю монету из кармана дражайшего друга.

Бесплатно не работаю, Лиат. А тебе — даже руки не подам.

Вскоре об этом узнаёт и староста — дед с такими густыми бровями, что в них можно легко запутаться. Да из-за них даже глаз не видно! А вдруг их и нет там вовсе! Это пугает. И несколько отвлекает от сути разговора. Оказывается, вот что: стало быть, повадился на их ллок’ар — огороженное место, где мертвяков зарывают, — ходить танум вард. Безобидный с виду, тощий и долговязый, в потрепанных одеждах.

Кто есть танум вард? Глупости какие спрашиваете. Я у вас тут, что ли, первый бродячий музыкант?

Так уж и быть, поясню: то, что не сгнило, они из земли поднимают и воле своей подчиняют. Хозяевами костей их кличут. У каждой деревушки, при которой ллок’ар имеется, есть о них истории. Беспокоят и живых, и мертвых. А если попадется какой безумец, так и вовсе армию неживых по деревням пустит. Вот везучий засранец: за него всё обглодыши костяные делают, а он знай себе карманы забивает деньгами и украшениями.

И поначалу ведь паренька никто не заподозрил. Одет обычно, только лицо скрыто, а руки бледные-бледные. На шее тонкой — украшение металлическое с ладонь размером: оно на раскрытой груди висит, а под ним — след как от ожога. Врастает в плоть. Если не подохнет владелец, такая вещица ему может

силу даровать.

После появления его в город стали мертвые наведываться. В дома стучатся, впустить просят, говорят голосами человеческими. Обычно они молчат. Только рот открывают, чавкают как Дио, когда рыбу ест, да булькают. А эти точно помнят, кем при жизни были. Но через двери не заходят. Да-да, им открывали. И не раз. А наутро глянь: лежит без куска шеи кто, на стол голову положив.

Танум вард хитер. Не просто так вперед себя нечисть всякую пускает. После него-то в домах и не остается ничего. Ни еды, ни денег. Дети тоже пропадают. Но кто их знает? Вдруг просто сбегают, увидев давно погибшего родственника?

Притом нет, чтобы сразу всю деревню выкосить, собрать, как колосья тонкие золотые. Так он решил, видать, что слишком скучно это, слишком просто. А потому накатывает, подобно волне, уносит с собой песчинки да камешки и отступает ненадолго, позволяет обмануться, выдохнуть. Сам же таится где-то, выжидает. У ллок’ар наверняка. Куда ж еще хозяину костей-то податься?

За дело это предлагают по пять су на нос. Неплохо. Всей деревней, видать, скидывались. Только им от нас нужно не просто парнишку тщедушного изгнать, а упокоить тех, кого он поднять успел. Неживые же без хозяина всё равно шастать продолжают. И вот тут встает один лишь вопрос:

— Среди нас есть кто-нибудь, кто мертвяков обратно загнать может?

Я задаю его, когда возвращаюсь к спутникам. Они уже успели устроиться у костерка близ одного из домов. Сидят, греют руки. А Дио — дурень серокожий — то и дело кидает в огонь что-то, отчего в стороны искры летят.

— Я когда-то читал о том, как это делается. Вот только ни разу не пробовал, — отзывается Гарольд.

Никто и не сомневается, что он знает. Порой кажется, что знает даже то, какого цвета у меня исподнее.

— Мне мать рецепт варенья из белоцвета как-то поведала, ага. Ты бы решился попробовать, если б я приготовила? — Сажусь рядом и подтягиваю колени к груди.

— А не отравишь? — Дио оживляется и скалит клыкастую пасть. — Я бы попробовал.

— Твой желудок переживет всё. — Удивляюсь тому, что встрял именно он. Пещерные-то мертвечину гнилую жрут. А Торре, хоть и говорит, дескать, не по этой части, не брезгует тухлой рыбой. Что ему мои неудачные попытки готовить? — А вот другим не советую. Белоцвет капризен. Но даже с ним легче, чем с поднятыми. Мало книжки умные читать, ага. Тут практика нужна.

В повисшем молчании слышно, как трещат поленца, которые огонь облизывает. Я уж ожидаю, что Сатори встанет и наконец удивит меня, но она пялится на рыжие всполохи и вырисовывает на земле палкой какие-то круги, похожие на бусины в ее волосах. Она вообще редко говорит. Двинулась, чую, после того как родители откинулись. На руках Сатори, по ее же вине. Уж кому как не ей знать, что без должного навыка лезть не стоит. Никогда и никуда.

— Допустим, я, — негромко говорит Зенки и тут же опускает голову, поняв, что все повернулись к нему, даже молчаливая Сатори.

— Ты? — Дио вскакивает и бьет ладонями по коленям.

— Ты шутишь, Зенки, — с нажимом произношу я, желая, чтобы он замолчал. Зенки красивый. Красивый и слабый. Да, хороший лучник. Да, неплохая кухарка. Но уж точно не тот, кто может упокоить целый ллок’ар.

— Не шучу, — голос становится еще тише. — Я никогда не имел дела с таким количеством мертвых, но попробовать стоит. Нам не заплатят, если мы не выполним требования.

— А мне нужны деньги, — произношу задумчиво и пинаю носом сапога вывалившуюся из костра ветку.