Тень на Солнце
Шрифт:
— Лали? Сестренка, это ты?
Фигура молчала.
— Это же я, Гастон!
Молчание. Звон колокольчиков.
— Лали…
Гастон повернулся к Дариусу, стиснул зубы, потому что незажившее бедро горело.
— Это не моя сестра! Я так и знал! Эниох, тебя обманули, я так и…
— Гастон…
Главный Смотрящий дернулся, рывком развернулся и впился глазами в склонившуюся к решетке фигуру. Та подняла руку и повторила, сопровождаемая нежным звоном колокольчиков:
— Гастон, братик… Это я, Лали.
— Лали! — встрепенулся теневик, бросаясь вперед и
Вот она рядом, родное, любимое существо. Младшая сестра, которую он искал долгие годы. Родная кровь. Стоит на расстоянии трех шагов. А он не может ни обнять ее, ни прижать к груди. Гастон чувствовал, как слезы текут по скривившемуся лицу. Лали опустила повязку с лица, открыв лишь глаза, и Черный прикусил губу до крови. Глаза остались теми же, ясными, прекрасными.
— Мой красивый брат, — тихо проговорила Лали, — такой же статный и мужественный… Братик…Я так счастлива, что с тобой все в порядке… Мой самый красивый брат… Мои глаза, удивительные глаза, которыми я так гордилась…
Когда Гор увел ее, обняв за плечи и успокаивая, всесильный глава Тени долго смотрел им вслед, чуть приоткрыв рот. Затем опустился на землю, закрыл лицо руками и затрясся в беззвучном плаче. Приблизился Эниох, но так ни на что и не решился. Снова отошел, бледный как мел.
— Сын мой…
Гастон поднял голову, и старый монах Дариус отшатнулся от этого искривленного злого лица. Разноцветные глаза сощурены, звериный оскал на губах.
— Молись, сын мой, — ключник положил руку на плечо теневика. — Проси Ормаза милости и смирения…
Гастон медленно поднялся, оттолкнув подавшего было руку старика. Повел плечами и набросил капюшон.
— Смирения, отче? — глухо произнес он. — О каком смирении ты говоришь? Я хотел забрать сестру отсюда, но она отказалась! Сказала, что не пойдет, а силой…силой вряд ли найдется смельчак зайти в барак прокаженных!
— Сынок, — прошептал отец Дариус, — может, ты хочешь исповедоваться?
Гастон Черный, глава Тени, запрокинул голову назад и захохотал. Вздрогнул Эниох. Налетевший порыв ветра взметнул веером черные листья, и смех Гастона перешел в глухой стон.
— Кому исповедоваться, святой отец? Ормазу или Дейле? А может, им обоим, а? Сходить в храм, бросить пару монет нищему? Доброе дело свершить, чтобы умилостивить богов? Купить сорочку с вышивкой имени Аргунэ, чтоб вино не кисло?! А где они были, когда моя младшая сестра заразилась проказой?! Где Вседержащий Ормаз и Светлоокая Дейла?! Почему они добры лишь в храмах да наших пустых мечтах и молитвах? Исповедь…Молиться? Мне? Им?! Лали, моя красивая сестренка…
Гастон умолк, смотря перед собой застывшим взглядом.
— Но разве она не сказала тебе, что…
— Сказала, отче, — Гастон вздохнул. — У меня есть племянница. Аиша… Ей десять лет…Она не знает, где дочка…Девочка родилась еще до того, как…как…
Главный Смотрящий улыбнулся монаху. Дариусу вдруг показалось, как далеко-далеко в разноцветных глазах мелькнуло что-то доброе и человечное. Мелькнуло и тут же исчезло.
— Миранда… — прошептал он. Прикрыл на миг глаза
и медленно побрел в сторону ворот. Бросил на ходу:— Сегодня же утром готовьтесь к приему добра, отче. Вы ни в чем не будете нуждаться.
— Да благословит тебя Ормаз, сын мой, — подавленно кивнул брат Дариус. — Но постой…
Гастон помахал рукой, не оборачиваясь. Эниох двинулся следом, радуясь, что уходит из этого страшного места. Потрясенный Дариус долго глядел вслед двум теневикам, затем засеменил за ними, но больше не приближался к ним и не проронил ни слова.
Долго еще, уже после отъезда ночных гостей, старый ключник не мог уснуть в своей келье, ворочаясь и вздыхая. Ветер за окном завывал переливистым плачем. И чудился брату Дариусу далекий звон колокольчиков в этом жалостном вое.
Черный кадж Нестор отламывал кусочки свежей булки и задумчиво бросал снующим у его ног уткам. Тихий, местами покрытый зеленоватой тиной пруд лениво шевелился. Тягучая гладь воды наполовину скрыта тенью нескольких вечнозеленых деревьев, что пышно растут в Зимнем Саду императорского дворца. Далеко вверху, сквозь стеклянную крышу видно, как по мрачно-тревожному небу несутся сероватые рыхлые тучи. И, хотя в Элигершдаде давно царила поздняя осень, здесь, в Зимнем Саду было тепло и уютно.
За спиной Нестора застыл кадж Таисий. Капюшоны надежно скрывали облик темных магов, дзапы спали, уютно свернувшись на шеях хозяев.
Утки радостно хлопали крыльями, гоняясь и ныряя за вкусным хлебом. Нестор улыбался.
— Смотри, брат Таисий, как они радуются.
Таисий повернул голову в капюшоне, но так ничего и не сказал. Нестор присел на корточки, наблюдая, как птицы с аппетитом поедают промокший хлеб.
— А император заставляет ждать, брат Таисий. Зол на нас по-прежнему.
— Брат Нестор… — Таисий пнул ногой камешек, который впился в гладь воды, вспоров зеленоватую поверхность пруда. Две или три утки испуганно захлопали крыльями, но не улетели. Нестор резко повернулся.
— Тише, распугаешь птиц!
Таисий склонил голову в знак извинения.
— Я хочу понять, — Нестор отломил еще несколько кусочков и бросил радостно снующим уткам, — почему Влад так сплоховал.
— Вернее будет сказать, что это Гишмер не оправдал наших ожиданий.
— О, да, клянусь Пламенем, — засмеялся Нестор. — Душевники снова все испортили, да? Но куда смотрел этот самодовольный индюк Элан?
— Элан Красивый — нам неподконтролен, брат Нестор. Человек нашего друга Кержа Удава
— Итак, — Нестор бросил в пруд последние крошки, отряхнул одежду, — господин Удав снова выставит нас дураками в глазах Вольдемара. Мы осуществили нападение на посольство Кива. Теперь кивцы отзывают посольство из Мзума, и выдворяют солнечных купцов! Еще бы, Ламира не контролирует собственную территорию! Пламя, будь Гишмер чуть терпеливее…
— Скорее, умнее, брат Нестор.
— …чуть способнее, и Гастон был бы пущен на соль и кормил сейчас червей! Мы совершили ошибку, брат Таисий, доверив основную часть операции людям Влада! Что ж, впредь будем умнее.